— Ни капельки — то-есть если я понимаю его характеръ. Вы вѣрно часто видитесь съ ними?
— Да — довольно; впрочемъ, я не такъ часто бываю тамъ, какъ бывалъ на Портсмэнскомъ сквэрѣ.
— Вамъ вѣрно надоѣло. Мнѣ надоѣло бы. А отца моего вы видите часто?
— Только изрѣдка. Онъ всегда очень вѣжливъ со мною.
— Онъ чрезвычайно вѣжливъ, когда захочетъ, но самый несправедливый человѣкъ, съ какимъ когда-либо случалось мнѣ встрѣчаться.
— Я никогда не подумалъ бы этого.
— Да, несправедливъ, сказалъ сынъ графа: — и все оттого, что у него не хватаетъ смысла распознать истину. Онъ составляетъ себѣ мнѣніе о какомъ-нибудь предметѣ по недостаточнымъ доказательствамъ и ничто не можетъ разувѣрить его. Онъ хорошо думаетъ о васъ, вѣроятно будетъ вѣрить вашему слову о какомъ-нибудь постороннемъ предметѣ безъ малѣйшаго сомнѣнія, но еслибъ вы сказали ему, что я не напиваюсь пьянь каждую ночь, не провожу большую часть моего времени въ дракѣ съ полисмэнами, онъ вамъ не повѣритъ. Онъ улыбнется недовѣрчиво и сдѣлаетъ вамъ легенькій поклонъ.
— Вы слишкомъ строги къ нему, Чильтернъ.
— Онъ былъ слишкомъ строгъ ко мнѣ. Вайолетъ Эффингамъ еще на Гросвенорской площади?
— Нѣтъ, она у лэди Бальдокъ.