— Чортъ побери этого старика! съ гнѣвомъ сказалъ Финіасъ, и служанка слышала, какъ онъ сказалъ это.
Черезъ двадцать минутъ онъ вышелъ въ гостиную въ туфляхъ и шлафрокѣ, съ черной тучей на лбу и почти рѣшившись вытолкать Клэрксона изъ комнаты. Кларксонъ, когда увидѣлъ его, уткнулъ подбородокъ въ свой бѣлый галстухъ, какъ онъ имѣлъ привычку, приложилъ большой указательный палецъ къ губамъ и потомъ покачалъ головой.
— Очень дурно, мистеръ Финнъ, очень дурно; очень дурно, неправдали?
— Очень дурно то, что вы приходите сюда во всякое время, сказалъ Финіасъ.
— А куда же мнѣ идти? Вамъ будетъ пріятнѣе видѣть меня въ парламентской передней?
— Сказать вамъ по правдѣ, мистеръ Клэрксонъ, я не желаю видѣть васъ нигдѣ.
— Да, вѣроятно! Такъ вотъ что вы парламентскіе называете честностью! Вы взяли мои деньги, а потомъ говорите, что не хотите меня видѣть.
— Я вашихъ денегъ не бралъ, сказалъ Финіасъ.
— Но позвольте мнѣ сказать вамъ, продолжалъ Клэрксонъ: — что я желаю васъ видѣть и буду приходить къ вамъ до-тѣхъ-поръ, пока вы не заплатите мнѣ.
— Я вашихъ денегъ не бралъ, повторилъ Финіасъ.