— Это не такъ дурно, какъ я думалъ, сказалъ герцогъ, говоря громко, но особенно обращаясь къ начальнику.
— Довольно дурно, отвѣчалъ Мильдмэй, смѣясь.
— Дѣйствительно довольно дурно, сказалъ сэр-Мармадукъ Моркомбъ безъ смѣха.
— И такой славный билль пропалъ! сказалъ лордъ Плинлиммонъ. Хуже всего то въ этихъ неудачахъ, что тотъ же самый билль нельзя предъявить опять.
— Такъ что если пропавшій билль былъ лучшій, то тотъ билль, который не пропадетъ, долженъ быть хуже, сказалъ лордъ канцлеръ.
— Я думалъ, что послѣ преній передъ Пасхой у насъ не будетъ неудачи насчетъ баллотировки, сказалъ Мильдмэй.
— Это уже готовилось давно, сказалъ Грешэмъ, который движеніемъ руки и сжатыми губами удержалъ слова, едва де произнесенныя и которыя вѣроятно не были бы очень лестны для Тёрнбёлля.
Тутъ онъ повернулся и сказалъ что-то лорду Кэнтрипу, чего никто другой въ комнатѣ не слыхалъ. Достойно замѣчанія однако, что имя Тёрнбёлля ни разу не было громко произнесено въ этомъ собраніи.
— Я боялся, что это готовится давно, серьёзно сказалъ сэр-Мармадукъ Моркомбъ.
Надо же намъ, господа, принимать то, что мы получаемъ, сказалъ Мильдмэй, все улыбаясь. — А теперь мы должны сообразить что мы должны сдѣлать тотчасъ.