— Я имѣлъ право это ожидать.
Всѣ свѣдѣнія, полученныя Финіасомъ о Лофшэнѣ послѣ того какъ Мильдмэй рѣшилъ распустить парламентъ, заставляли его сначала чувствовать большое сомнѣніе относительно того, будетъ ли онъ выбранъ опять, а наконецъ онъ былъ почти увѣренъ въ этомъ. Извѣстія эти дѣлали его очень несчастнымъ. Послѣ вступленія въ парламентъ онъ очень часто сожалѣлъ, зачѣмъ оставилъ мракъ Инн-Корта для блеска Уэстминстера и не разъ рѣшался, что онъ броситъ блескъ и воротится къ мраку; но теперь, когда настала минута, когда это сдѣлалось для него необходимостью, когда онъ не могъ болѣе выбирать, парламентъ сдѣлался для него дороже прежняго. Еслибы онъ вышелъ по собственной волѣ — такъ онъ говорилъ себѣ — тогда въ этомъ было что-то благородное. Ло уважалъ бы его и даже мистриссъ Ло возвратила бы ему свою строгую дружбу. Но теперь онъ выйдетъ какъ собака поджавъ хвостъ — выгнанный, такъ сказать, изъ парламента. Воротясь въ Линкольн-Иннъ загрязненный неудачей, не исполнивъ ничего, не имѣвъ успѣха въ единственный случай, въ который онъ осмѣлился стать на ноги, не раскрывъ ни одной полезной книги въ эти два года, въ которые онъ засѣдалъ въ парламентѣ, отягощенный долгомъ Лоренса Фицджибона и самъ не свободный отъ долговъ, какъ онъ могъ стать теперь на какую бы то ни было дорогу, на которой онъ могъ бы надѣяться пріобрѣсти успѣхъ? Онъ говорилъ себѣ, что онъ долженъ оставить Лондонъ и переселиться въ Дублинъ; онъ не могъ осмѣлиться встрѣчаться съ своими лондонскими друзьями, будучи адвокатомъ безъ дѣлъ.
На другой вечеръ послѣ того, когда на Кеннеди было сдѣлано нападеніе, Финіасъ сказалъ небольшую рѣчь въ палатѣ о предметѣ не весьма важномъ, насчетъ снабженія провизіи арміи. И когда по окончаніи своей рѣчи онъ сѣлъ на мѣсто, онъ удивлялся какъ это показалось ему легко, и выходя изъ парламента, сказалъ себѣ, что онъ преодолѣлъ затрудненіе именно тогда, когда побѣда не принесетъ ему никакой пользы.
На слѣдующее утро онъ получилъ письмо отъ отца. Докторъ Финнъ видѣлъ лорда Туллу, который за нимъ посылалъ въ припадкѣ подагры, и графъ сказалъ ему, что онъ намѣренъ бороться за Лофшэнъ.
— Видите, докторъ, сынъ вашъ имѣлъ это мѣсто два года и, мнѣ кажется, онъ долженъ уступить. Онъ не можетъ ожидать, что это мѣсто сдѣлается его собственностью.
Его сіятельство, сильно страдавшій отъ припадка подагра, выражался довольно горячо. Старый докторъ поступилъ очень умно.
«Я сказалъ графу, писалъ онъ: «что я не могу говорить зa тебя, что можешь ты сдѣлать; но такъ какъ ты взялъ это мѣсто съ моего позволенія, то я теперь это позволеніе не отниму. Онъ спросилъ у меня, буду ли я помогать тебѣ деньгами; я сказалъ, что буду до нѣкоторой степени. — Ей-Богу, сказалъ графъ: — нѣкоторая степень окажется очень ничтожна, могу васъ увѣрить. Послѣ того у него былъ Дёггенъ; итакъ я полагаю, что я не увижу его болѣе. Ты можешь теперь поступать какъ хочешь, но судя по тому, что я слышу, я боюсь, что ты не будешь имѣть успѣха.»
Съ большой горечью въ душѣ Финіасъ рѣшилъ, что онъ не будетъ мѣшать лорду Туллѣ въ Лофшэнѣ. Онъ хотѣлъ тотчасъ идти и объяснить свои причины Баррингтону Ирлю и другимъ, которыхъ это интересовало.
Но прежде онъ пошелъ на Гросвенорскую площадь. Тамъ его провели въ комнату Кеннеди. Кеннеди сидѣлъ на креслѣ у открытаго окна и смотрѣлъ въ садъ, но онъ былъ въ шлафрокѣ и считался больнымъ. И дѣйствительно, такъ какъ онъ не могъ повернуть шеи, или по-крайней-мѣрѣ думалъ это, онъ не могъ заниматься своимъ дѣломъ. Будемъ надѣяться, что дѣла ланкастерскаго герцогства не пострадали отъ его отсутствія. Онъ протянулъ руку Финіасу и сказалъ что-то шепотомъ — Финіасъ уловилъ слова о парламентскомъ комитетѣ — а потомъ продолжалъ смотрѣть въ окно. Есть люди, которые совершенно ослабѣваютъ отъ малѣйшаго нездоровья, и повидимому Кеннеди принадлежалъ къ числу такихъ людей. Финіасъ, занятый своими непріятными извѣстіями, хотѣлъ тотчасъ разсказать свою печальную исторію. Но онъ примѣтилъ, что шея канцлера ланкастерскаго герцогства слишкомъ неповоротлива для того, чтобы позволить ему интересоваться постороннимъ предметомъ, и воздержался.
— Что докторъ говоритъ? спросилъ Финіасъ, примѣтивъ, что теперь невозможно говорить ни о чемъ другомъ. Кеннеди началъ разсказывать продолжительнымъ шепотомъ, что докторъ думаетъ объ этомъ, когда лэди Лора вошла въ комнату.