«Во время послѣднихъ преній — такъ говорилось въ одномъ мѣстѣ этой статьи: «мистеръ Финнъ, ирландецъ, выбранный лордомъ Брентфордомъ депутатомъ отъ Луфтона, наконецъ успѣлъ встать на ноги и раскрыть ротъ. Если мы не ошибаемся, это третья сессія мистера Финна въ парламентѣ, и до-сихъ-поръ онъ не умѣлъ произнести трехъ фразъ, хотя не разъ дѣлалъ попытку. По какимъ особеннымъ достоинствамъ этого молодого человѣка выбралъ аристократическій покровитель, мы не знаемъ — но должно быть въ немъ есть какія-нибудь достоинства, признаваемыя аристократическими глазами. Три года тому назадъ онъ былъ недозрѣлымъ молодымъ ирландцемъ и жилъ въ Лондонѣ, какъ только одни ирландцы умѣютъ жить, не заработывая ничего и, повидимому, безъ всякихъ средствъ, а потомъ вдругъ явился членомъ парламента и пріятелемъ министровъ. Одно прекрасное дарованіе слѣдуетъ признать въ депутатѣ отъ Луфтона — онъ хорошъ собой и такой сильный на видъ, какъ носильщикъ угольевъ. Не этимъ ли онъ заслужилъ свое мѣсто? Какъ бы то пи было, мы желаемъ знать, гдѣ онъ былъ во время своего таинственнаго отсутствія изъ парламента и какимъ образомъ получилъ онъ рану въ руку? Даже красивые молодые члены парламента, пользующіеся расположеніемъ титулованныхъ дамъ и ихъ богатыхъ супруговъ, подчинены законамъ — законамъ этой страны, и той другой, которую имъ вздумается посѣтить на время.»
— Гнусный негодяй! сказалъ Финіасъ, читая это. — Низкій, подлый, безчестный наглецъ!
Было ясно однако, что Квинтусъ Слайдъ какъ-то узналъ его тайну. Если такъ, его единственная надежда основывалась на томъ обстоятельствѣ, что его друзья не читаютъ «Знамени».
Глава XXXIX. Лэди Лорѣ сказано
Въ то время, какъ билль Мильдмэя перешелъ въ комитетъ, Финіасъ могъ уже расхаживать по Лондону спокойно — все еще съ перевязью на рукѣ. Въ «Знамени» болѣе ничего не было о немъ и объ его ранѣ, и онъ начиналъ надѣяться, что и эта непріятность также незамѣтно проѣдетъ. Онъ видѣлся съ лэди Лорой — обѣдалъ на Гросвенорской площади, гдѣ за нимъ ухаживали вдоволь. Для него нарѣзывали кушанья, а съ раной обращались съ нѣжнѣйшимъ сочувствіемъ. Странно, ему не дѣлали вопросовъ. Онъ ѣздилъ въ Кентъ и съ нимъ былъ непріятный случай. Болѣе онъ не говорилъ и его милые сочувствующіе друзы остались довольны этими свѣдѣніями и не спрашивала болѣе ни о чемъ. Но онъ еще не видалъ Вайолетъ Эффингамъ и начиналъ думать, что его романъ съ Вайолетъ также приходитъ къ концу. Но до-сихъ-поръ онъ не быль еще въ многолюдныхъ собраніяхъ, иначе ему нельзя было встрѣтиться съ миссъ Эффингамъ. Наконецъ онъ рѣшился сказать лэди Лорѣ всю правду — не о дуэли, а о Вайлетъ Эффингамъ, и просить ея помощи. Когда онъ рѣшился на это, онъ должно быть забылъ то, что онъ узналъ о характерѣ своего друга, и показалъ также, что онъ не многое извлекъ изъ того, чему его могли бы научить разныя обстоятельства. Онъ зналъ настойчивость лэди Лоры къ достиженію ея цѣлей, зналъ ея преданность къ брату, зналъ также, какъ она желала сама, чтобы братъ ея женился на Вайолетъ Эффингамъ. Этого кажется было бы достаточно, чтобы показать ему какъ невѣроятно было ожидать помощи лэди Лоры въ этомъ предпріятіи. Но важнѣе всего было то обстоятельство — къ послѣдствіямъ котораго Финіасъ былъ совершенно слѣпъ — что лэди Лора когда-то удостоивала сама любить его. Она даже зашла далѣе и осмѣлилась сказать ему даже послѣ своего замужества, что воспоминаніе о чувствѣ, когда-то бывшемъ въ ея сердцѣ относительно его, было еще опасно для нея. Она запретила ему быть въ Лофлинтерѣ, а потомъ принимала его въ Лондонѣ — а теперь онъ выбиралъ ее въ повѣренные своей любви! Еслибъ онъ не былъ такъ скромно слѣпъ, онъ навѣрно выбралъ бы другую повѣренную.
Лэди Лора Кеннеди однако не сознавалась себѣ въ порочной страсти. Она конечно сказала себѣ, что не можетъ любить своего мужа, и радъ въ волненіи такого безмолвнаго сознанія самой себѣ, спросила себя, совершенно ли пусто ея сердце, и отвѣчала желаніемъ, чтобы Финіасъ Финнъ уѣхалъ изъ Лофлинтера. Всю слѣдующую зиму она внутренно бранила себя за свое неблагоразуміе, за свое безполезное сумасбродство. Какъ! неужели она, Лора Стэндишъ, съ раннихъ лѣтъ рѣшившаяся обращаться съ свѣтомъ какъ мужчина съ нимъ обращается, а не такъ какъ женщина — не могла не почувствовать легкое потрясеніе мимолетной нѣжности къ красивому юношѣ, не допустивъ, чтобы это чувство сдѣлалось передъ ней скалой, достаточно огромной и острой для того, чтобы разбить всю ея ладью? Неужели она не могла повелѣвать, если не своимъ сердцемъ, то по-крайней-мѣрѣ умомъ, такъ чтобы безопасно увѣрить себя, что, не смотря ни на какого мужчину, путь ея не измѣнится? Какъ! еслибы Финіасъ Финнъ жилъ въ одномъ домѣ съ нею всю зиму, развѣ она не могла жить съ нимъ въ дружескихъ отношеніяхъ, такъ чтобы каждый поступокъ, каждое слово и каждый взглядъ ея дружбы могли быть открыты для ея мужа — и для всего свѣта? Она могла это сдѣлать. Она говорила себѣ, что это не было бы большимъ бѣдствіемъ для нея. Скучный, однообразный контроль ея тяжелаго и повелительнаго мужа — вотъ что составляло ея непріятность. Такъ она сказала себѣ и опять допустила Финіаса къ короткости въ Лондонѣ. Но все-таки еслибъ Финіасъ не былъ слѣпъ, онъ не ожидалъ бы помощи лэди Лоры Кеннеди въ любви своей къ миссъ Вайолетъ Эффингамъ.
Финіасъ зналъ, когда найти лэди Лору одну и пришелъ однажды въ этотъ благопріятный часъ. Какъ только онъ вошелъ въ комнату, лэди Лора начала разговоръ о политикѣ. Финіасъ тотчасъ остановилъ ее.
— Дорогой мой другъ, сказалъ онъ: — я пришелъ къ вамъ по частному дѣлу и желаю оставить политику на полчаса. Я пришелъ къ вамъ за помощью.
— По частному дѣлу, мистеръ Финнъ? Это что-нибудь серьёзное?
— Очень серьезное.