— Такъ зачѣмъ же вы обратились ко мнѣ, сэръ? спросила лэди Лора.
— Я пришелъ къ вамъ какъ къ моей сестрѣ.
— Къ сестрѣ! Я не сестра ваша, мистеръ Финнъ. А еслибъ и была, то я не забыла бы, что у меня есть братъ дороже васъ, которому я дала мое слово. Послушайте. Послѣднія три недѣли Освальдъ всѣмъ пожертвовалъ своему отцу, оттого что онъ рѣшилъ, что мистеръ Кеннеди получитъ деньги, которыя по его мнѣнію обязанъ былъ получить мой мужъ. Онъ далъ право отцу сдѣлать что онъ хочетъ съ Сольсби. Отецъ никогда не повредитъ ему — я это знаю. Какъ ни суровъ съ нимъ папа, онъ никогда не испортитъ будущаго положенія Освальда. Папа слишкомъ гордъ для того, чтобы сдѣлать это. Вайолетъ слышала что сдѣлалъ Освальдъ, а теперь, такъ какъ у него ничего нѣтъ предложить ей въ будущемъ, кромѣ одного титула, теперь когда онъ далъ папа власть сдѣлать съ имѣніемъ что онъ хочетъ, мнѣ кажется, она сейчасъ приметъ его предложеніе. Таковъ у нея характеръ.
Финіасъ промолчалъ, прежде чѣмъ отвѣтилъ.
— Пусть онъ попробуетъ, сказалъ онъ.
— Его здѣсь нѣтъ — онъ въ Брюсселѣ.
— Напишите къ нему, чтобы онъ воротился. Я буду терпѣливъ, лэди Лора; пусть онъ пріѣдетъ и потребуетъ, а я выжду время. Признаюсь, что я не имѣю права мѣшать ему, если для него есть возможность на успѣхъ. Если нѣтъ возможности, мое право равняется всякому другому.
Въ этомъ было что-то такое заставившее лэди Лору почувствовать, что она не можетъ сохранять непріязненность въ этому человѣку ради своего брата, а между тѣмъ она не могла не принудить себя не быть къ нему непріязненной. Сердце ея болѣло, и это сдѣлалъ онъ. Она читала себѣ нравоученіе, выговаривала себѣ каждый день, потому что считала себя въ опасности полюбить этого человѣка виновной любовью, и дѣлала это постоянно до-тѣхъ-поръ, пока не могла увѣрить себя, что нравоученія сдѣлали свое дѣло и что опасность прошла.
«Я еще люблю его, говорила она себѣ почти съ торжествомъ: «но я перестала думать о немъ, какъ о человѣкѣ, который могъ быть моимъ любовникомъ.»
А между тѣмъ она теперь была внѣ себя отъ боли нанесенной ей раны, потому что человѣкъ, котораго она могла выкинуть изъ сердца, могъ также выкинуть ее изъ своего. И она чувствовала себя принужденной выговаривать ему самыми горькими словами, какія только могла придумать. Сначала это казалось ей легко насчетъ ея брата. Она обвиняла его въ вѣроломствѣ дружбы и косвенно къ себѣ. Объ этомъ она могла говорить рѣзкія слова, не подвергая себя подозрѣнію даже себѣ самой. Но теперь эта возможность была отнята, а ей все еще хотѣлось уязвить Финіаса. Она хотѣла упрекать его за его прежнюю измѣнчивость и вмѣстѣ съ тѣмъ не подвергать себя обвиненію.