Тогда Кеннеди увѣрился, что дуэли не было. Онъ имѣлъ неограниченное довѣріе къ словамъ своей жены и думалъ, что конечно она должна знать, что дѣлалъ ея братъ. И, какъ человѣкъ неразговорчивый, онъ не дѣлалъ болѣе разспросовъ о дуэли ни въ парламентѣ, ни въ клубѣ.
Сначала Финіаса очень разстроивали вопросы, которыми старались вырвать у него объясненіе тайны, но постепенно онъ къ этому привыкъ, и такъ какъ распространившіеся слухи не дѣлали ему вреда, то онъ сталъ къ нимъ равнодушенъ. Въ «Знамени» появилась другая статья, въ которой лордъ Ч, П, ф представлялись примѣрами аристократическихъ снобсовъ, порожденныхъ гнилымъ состояніемъ лондонскаго общества въ высшей сферѣ. Вотъ одинъ молодой лордъ, безславно знаменитый, поссорился съ своимъ собутыльникомъ, котораго онъ опредѣлилъ депутатомъ въ нижнюю палату, и вышелъ съ нимъ на дуэль, нарушая законы, скандализируя публику, и все это оставалось безъ наказанія!
Конечно, эта дуэль не повредила ему въ обществѣ, а то его не пригласили бы на обѣдъ къ лэди Глэнкорѣ Паллизеръ, даже еслибъ онъ и былъ приглашенъ въ числѣ пятисотъ гостей, столпившихся въ ея залахъ но окончаніи этого обѣда. Быть въ числѣ пятисотъ не значитъ ничего, но однимъ изъ шестнадцати значило очень много. На этомъ обѣдѣ были четыре министра — герцогъ, лордъ Кэнтринъ, Грешэмъ и хозяинъ. Были также Баррингтонъ Ирль, молодой лордъ Фаунъ, помощникъ государственнаго секретаря. Но остроумная грація присутствовавшихъ дамъ придавала еще болѣе интереса этому обѣду, чѣмъ положеніе мужчинъ. Хозяйка, лэди Гленкора Паллизеръ, лучше всякой женщины въ Лондонѣ умѣла говорить съ десятью лицами о десяти разныхъ предметахъ и сверхъ того она еще была въ цвѣтѣ красоты и молодости. Лэди Лopa была тутъ — какимъ образомъ она была отдѣлена отъ своего мужа, Финіасъ не могъ придумать, но лэди Лора была мастерица на такія отдѣленія. Лэди Кэнтрипъ было позволено пріѣхать съ своимъ супругомъ, но лордъ Кэнтрипъ вовсе не былъ такимъ мужемъ, какъ Кеннеди. Есть мужчины, которые не могутъ удержаться отъ проявленій своихъ супружескихъ правъ въ самыя неудобныя минуты. Лордъ Кэнтрипъ жилъ съ своей женой очень счастливо, но вы могли бы провести нѣсколько часовъ вмѣстѣ и съ нимъ и съ нею, и не знать, знакомы ли они другъ съ другомъ. Одна изъ дочерей герцога была тутъ — но не герцогиня, которая въ обществѣ была тяжела; — была также и красавица маркиза Гэртльтонъ. Вайолетъ Эффингамъ была тутъ, нанеся Финіасу ударъ въ сердце, когда онъ увидалъ ея улыбку. Не могъ ли онъ сказать ей нѣсколько словъ теперь? Грей также привезъ свою жену; была также мадамъ Максъ-Гёслеръ. Финіасу досталось вести къ обѣду — не Вайолетъ Эффингамъ, а мадамъ Максъ Гёслеръ.
А когда онъ сѣлъ за обѣдъ, по другую сторону его сѣла лэди Гэртльтопъ, исключительно разговаривавшая съ Паллизеромъ. Когда-то между ними происходили довольно затруднительныя вещи, но кажется теперь это было забыто ими обоими. Слѣдовательно, Финіасъ долженъ былъ разговаривать исключительно съ мадамъ Максъ-Гёслеръ, и узналъ, что онъ будетъ бросать свое сѣмя не на безплодную землю.
До-сихъ-поръ онъ никогда не слыхалъ о мадамъ Максъ-Гёслеръ. Лэди Гленкора, рекомендуя ихъ, произнесла ея имя такъ внятно, что онъ вполнѣ его разслышалъ, но не могъ догадаться, откуда она явилась и зачѣмъ она тутъ. Это была женщина вѣроятно лѣтъ за тридцать. У нея были густые, черные волосы, которые она носила въ локонахъ — какъ никто на свѣтѣ — въ локонахъ висѣвшихъ гораздо ниже ея лица и покрывавшихъ, можетъ-быть съ намѣреніемъ, худобу щекъ, которыя безъ этого отняли бы часть прелестей отъ ея физіономіи. Глаза у нея были большіе, темно-голубые и очень блестящіе — и она глядѣла ими такимъ образомъ, который едвали свойственъ англичанкѣ. Она какъ-будто намѣревалась показать вамъ, что употребляетъ ихъ для того, чтобы побѣдить васъ — имѣя такой видъ, какъ рыцарь давно прошедшаго времени, входившій въ комнату съ обнаженною шпагою въ рукѣ. Лобъ ея былъ широкъ и немножко низокъ, носъ не классически прекрасенъ, будучи шире къ ноздрямъ, чѣмъ требовала красота, и кромѣ того не совершенно прямъ въ своихъ очертаніяхъ. Губы были очень тонки. Зубы, которые она показывала какъ мжно меньше, были совершенны по формѣ и цвѣту. Тѣ, которые критиковали ее строго, говорили однако, что они были слишкомъ широки. Подбородокъ былъ хорошо обрисованъ и раздѣлялся ямочкою, придававшей лицу нѣжную пріятность, которой безъ этого ей не доставало бы. Но можетъ быть ея главная красота состояла въ блескѣ ея смуглаго цвѣта лица. Вы могли бы почти вообразить, что видите разныя линіи подъ ея кожей. Она была высока довольно, но не черезчуръ, и такъ тонка, что казалась почти худощава въ своихъ пропорціяхъ. Она всегда носила платье съ закрытымъ лифомъ и никогда не обнажала своихъ рукъ. Хотя она была единственная женщина, одѣтая такимъ образомъ въ комнатѣ, эта странность не поражала никого, потому что въ другихъ отношеніяхъ ея нарядъ былъ такъ богатъ и страненъ, что не могъ не привлечь вниманія. Наблюдатель самый невнимательный, и тотъ примѣтилъ бы, что мадамъ Максъ-Гёслеръ одѣта совсѣмъ не такъ, какъ другія женщины. Главный цвѣтъ въ ея нарядѣ всегда былъ черный, но перо мое не осмѣлится описать полосы желтаго и рубиноваго шелка, переплетавшіяся черными кружевами на груди ея и вокругъ шеи, на плечахъ, на рукахъ, даже до самаго подола, лишая черную матерію всей ея мрачной торжественности и производя блескъ, въ которомъ не было ничего пестраго. На ней не было и слѣда кринолина и ничего похожаго па трэнъ. Кружевные рукава ея платья съ блестящими шелковыми полосами плотно обтягивали ея руки, а вокругъ шеи у нея былъ самый крошечный кружевной воротничекъ, на которомъ лежала короткая цѣпь изъ римскаго золота съ рубиновой подвѣской. И въ ушахъ у нея были рубины, и брошка рубиновая, и рубины въ браслетахъ на рукахъ. Вотъ какова была по наружности мадамъ Максъ-Гёслеръ, и Финіасъ, садясь возлѣ нея, думалъ, что судьба хорошо его пристроила — только онъ предпочелъ бы гораздо болѣе сидѣть возлѣ Вайолетъ Эффингамъ.
Я сказалъ, что относительно разговора его сѣмя не было брошено на безплодную почву. Но я не знаю, бросалъ ли онъ даже сѣмя. Всѣ предметы для разговора выбирала эта дама.
— Мистеръ Финнъ, сказала она: — чего бы я ни дала, чтобы быть членомъ британскаго парламента въ настоящую минуту!
— Почему же именно въ эту минуту?
— Потому что можно сдѣлать кое-что. Единственный недостатокъ въ жизни женщины то, что она не можетъ дѣйствовать въ политикѣ.
— Которую же сторону взяли бы вы?