— Какъ! здѣсь въ Англіи? спросила мадамъ Гёслеръ, я по этому выраженію, такъ же какъ и по двумъ другимъ тому подобнымъ, Финіасъ сталъ сомнѣваться, соотечественница ля ему эта дама или нѣтъ. — Право это трудно сказать, политически я желала бы быть на сторонѣ Тёрнбёлля — подавать голосъ за все — за балотировку, за право женщинъ подавать голосъ, за неограниченное право устроивать стачки, за воспитаніе всѣхъ и каждаго и уничтоженіе епископскихъ мѣстъ.
— Какая большая программа! сказалъ Финіасъ.
— Это правда, мистеръ Финнъ, но я желала бы этого. Мнѣ кажется однако, что я почувствовала бы искушеніе погрузиться въ убѣжденіе, что я могла бы проповѣдывать мои воззрѣнія не опасаясь, что ихъ приведутъ въ исполненіе. Вѣдь между жизнью и теоріей всегда есть разница, мистеръ Финнъ.
— И такъ удобно имѣть теоріи, которыя такъ удобно исполнять, сказалъ Финіасъ.
— Не-правда-ли? Мистеръ Паллизеръ, вы примѣняете къ жизни ваши политическія теоріи?
Въ эту минуту Паллизеръ сидѣлъ совершенно молча между лэди Гэртльтопъ и дочерью герцога, и слегка подпрыгнулъ на стулѣ при этомъ внезапномъ обращеніи къ нему.
— Я говорю о теоріяхъ вашей нижней палаты, мистеръ Паллизеръ. Мистеръ Финнъ говоритъ, что очень хорошо имѣть передовыя идеи, потому что никто не обязанъ дѣйствовать по нимъ практически.
— Это, мнѣ кажется, очень опасная доктрина, сказалъ Паллизеръ.
— Но пріятная — такъ по-крайней-мѣрѣ говоритъ мистеръ Финнъ.
— По-крайней-мѣрѣ очень обыкновенная, сказалъ Финіасъ.