— О нѣтъ! я не смѣю сказать этого. Я провела съ нею прошлою зимою одну недѣлю въ Мачингѣ и, разумѣется, встрѣчала ее въ домахъ; она кажется мнѣ самой независимой дѣвушкой, какую я когда-либо встрѣчала въ моей жизни. Я думаю, что ничто не заставитъ ее выйти за человѣка, если она не будетъ любить его и уважать, а мнѣ кажется, это очень рѣдко можно сказать о дѣвушкѣ.
— Я также это думаю, отвѣчалъ Финіасъ.
Потомъ онъ помолчалъ съ минуту прежде чѣмъ продолжалъ.
— Я не могу сказать, чтобы коротко зналъ миссъ Эффйнгамъ, но судя но тому, сколько я ее видѣлъ, мнѣ кажется вѣроятнымъ, что она совсѣмъ не выйдетъ замужъ.
— Весьма вѣроятно, отвѣчала мадамъ Максъ-Гёслеръ и опять обернулась къ Грею.
Черезъ десять минутъ послѣ этого, когда дамамъ настала пора уходить, мадамъ Максъ-Гёслеръ опять обратилась къ Финіасу и, прямо смотря ему въ лицо, сказала:
— Желала бы я знать, придетъ ли время, мистеръ Финнъ, когда вы мнѣ разскажете о вашей поѣздкѣ въ Бланкенбергъ?
— Въ Бланкенбергъ?
— Да, въ Бланкенбергъ. Я не спрашиваю теперь. Но когда-нибудь спрошу.
Тутъ лэди Гленкора встала съ своего мѣста и мадамъ-Максъ Гёслеръ ушла вмѣстѣ съ другими.