— Мнѣ кажется, я однажды видѣлъ шляпу сзади въ паркѣ, и мнѣ кто-то сказалъ, что голова герцога въ этой шляпѣ.
— И вы видѣли его только одинъ этотъ разъ?
— Только — и потомъ теперь.
— И вы не въ восторгѣ?
— Разумѣется, я въ восторгѣ; за кого вы меня принимаете, мадамъ Гёслеръ?
— И я также. Я считаю его дуракомъ и никогда не слыхала, чтобы онъ сдѣлалъ въ жизни хоть одинъ добрый поступокъ.
— Даже когда онъ подарилъ лошадь лэди Гленкорѣ?
— Желала бы я знать, справедливо ли это. Слыхали вы когда о подобной нелѣпости? Итакъ, я говорю, я не думаю, чтобы онъ сдѣлалъ что-нибудь для кого-нибудь. Но, знаете, быть герцогомъ Омніумомъ! Герцогу Омніуму вовсе не нужно дѣлать что-нибудь, кромѣ того, чтобы быть герцогомъ Омніумомъ.
Въ это время лэди Гленкора подошла къ Финіасу и повела его къ герцогу. Герцогъ выразилъ желаніе быть ему представленнымъ. Финіасъ, отчасти съ удовольствіемъ, отчасти съ досадой, не могъ не пойти за лэди Гленкорой. Герцогъ пожалъ ему руку, слегка поклонился и сказалъ что-то о гарротерахъ чего Финіасъ не совсѣмъ понялъ. Онъ старался отвѣчать такъ, какъ отвѣчалъ бы всякому другому, но онъ не могъ снести тяжести величія герцога и смѣшался. Герцогъ поклонился еще разъ и черезъ минуту снисходительно обратился къ какому-то другому счастливцу. Финіасъ отошелъ чрезвычайно раздосадованный, ненавидя герцога — но себя ненавидя еще больше; но онъ отошелъ не туда, гдѣ сидѣла мадамъ Максъ Гёслеръ. Можетъ быть, этой дамѣ было бы пріятно немножко отмстить за свое пораженіе, но для него это не было бы пріятно. Для него вопросъ состоялъ теперь въ томъ, не будетъ ли онъ обязанъ когда-нибудь впослѣдствіи унизить герцога Омніума и подобныхъ ему.
За обѣдомъ Финіасъ сидѣлъ между мистриссъ Бонтинъ и герцогиней Сент-Бёнгэй, и не былъ очень доволенъ. На другомъ концѣ стола герцогъ — великій герцогъ — сидѣлъ по правую руку лэди Гленкоры, а съ другой стороны его судьба помѣстила мадамъ Максъ Гёслеръ. Финіасъ во время обѣда съ чрезвычайнымъ интересомъ наблюдалъ за операціями — успѣшными операціями — этой дамы. Передъ обѣдомъ она была уязвлена герцогомъ. Герцогъ не удостоилъ принять съ любезнымъ поклономъ какую-то остроумную лесть, которою эта дама удостоила его. Она сказала нѣсколько колкихъ словъ Финіасу въ минуту своего гнѣва, но когда судьба обошлась съ нею такъ милостиво, что дала ей это мѣсто за обѣдомъ, она была не такъ глупа, чтобы не воспользоваться своимъ счастьемъ. За супомъ и рыбой она была очень молчалива. Послѣ перваго бокала шампанскаго она сказала слова два. Герцогъ отказался отъ двухъ блюдъ, отъ одного за другимъ, и тогда она приняла участіе въ разговорѣ. Въ то время, когда на тарелкѣ его лежала жареная баранина, она дала полную волю своему остроумію, а когда она ѣла персикъ, герцогъ наклонился къ ней съ любезною улыбкой.