Говоря это, она приподняла сжатую руку, все еще держа телеграмму въ другой рукѣ.
— Лора, я долженъ сказать тебѣ, что неприлично говорить въ такихъ выраженіяхъ о человѣкѣ постороннемъ для тебя.
— Постороннемъ для меня! Какое это имѣетъ отношеніе? Этотъ человѣкъ мой другъ и твой — онъ спасъ тебѣ жизнь — лучшій другъ моего брата, любимъ моимъ отцомъ — и любимъ мною очень нѣжно. И ты говоришь, что это неприлично!
— Я не хочу, чтобы ты любила какого-нибудь мужчину очень нѣжно.
— Робертъ!
Говорю тебѣ, что я не хочу слышать такихъ выраженій отъ тебя. Они неприличны и только раздражаютъ меня.
Должна ли я понять, что меня оскорбляютъ обвиненіемъ?
Если такъ, позволь мнѣ просить тебя позволить мнѣ тотчасъ отправиться въ Сольсби. Я предпочитаю тамъ выслушать твое извиненіе.
— Ты не поѣдешь въ Сольсби, никакого обвиненія не было и никакого извиненія не будетъ. Съ этихъ поръ между нами не будетъ упоминаться имя мистера Финна. Воспользуйся моимъ совѣтомъ и перестань думать о немъ сумасброднымъ образомъ и я долженъ просить тебя не имѣть съ нимъ никакихъ прямыхъ сообщеній.
— Я не имѣла съ нимъ никакихъ сообщеній, сказала лэди Лора, дѣлая шагъ къ мужу, но Кеннеди только указалъ на телеграмму, которую она держала въ рукѣ, и вышелъ изъ комнаты.