До Рождества однако случились разныя другія непріятности въ Лофлинтерѣ. Разумѣется, много безпокоились о выборахъ. Безпокойство лэди Лоры было очень сильно, и даже Кеннеди нѣсколько разгорячился, когда до него дошли извѣстія объ успѣхахъ и неудачахъ. Сначала были англійскіе выборы, потомъ шотландскіе, которые для Кеннеди были такъ же интересны, какъ англійскіе, Его собственное мѣсто было совершенно безопасно, но нѣкоторыя сосѣднія мѣста были для него источникомъ большихъ заботъ. Потомъ, когда это кончилось, надо было ожидать извѣстій изъ Ирландіи, и особенно объ одномъ мѣстѣ въ Ирландіи лэди Лора выказывала болѣе заботливости, чѣмъ одобрялъ ея мужъ. Было много опасностей для домашняго счастья лофлинтерскаго дома, когда дѣла дошли до этого, и были произнесены такія слова, какія вызвали выборы лофлинтерскіе.
— Онъ выбранъ, сказала лэди Лора, распечатывая телеграмму.
— Кто выбранъ? спросилъ Кеннеди, нахмуривъ брови, къ чему жена его теперь уже привыкла.
Хотя онъ сдѣлалъ этотъ вопросъ, онъ зналъ очень хорошо, о какомъ героѣ упоминалось въ телеграммѣ.
— Нашъ другъ Финіасъ Финнъ, сказала лэди Лора, говоря все еще взволнованнымъ голосомъ — голосомъ, въ которомъ съ намѣреніемъ выражалось волненіе. Если должна быть битва по поводу этого, то битва будетъ. Она выкажетъ все свое безпокойство за своего молодого друга, нарочно передъ мужемъ, если онъ приметъ это за обиду. Какъ! развѣ она должна выносить упреки отъ своего мужа за то, что заботится объ интересахъ человѣка, который спасъ его жизнь, человѣка, изъ-за котораго она выдержала столько сердечной борьбы и относительно котораго она наконецъ пришла къ такому заключенію, что она будетъ смотрѣть на него какъ на младшаго брата, любимаго наравнѣ съ старшимъ? Она исполняла свою обязанность къ мужу такъ по-крайней-мѣрѣ она увѣряла себя — и если онъ осмѣлится упрекать ее по этому поводу, она будетъ готова для битвы. И битва началась.
— Какъ я рада! сказала она со всѣмъ жаромъ, какой только могла придать своему голосу. — И ты долженъ быть радъ.
Лобъ мужа становился мрачнѣе и мрачнѣе, но онъ все ничего не говорилъ. Долго гордость не позволяла ему ревновать, а теперь гордость не позволяла ему выразить свою ревность. Но жена его не хотѣла отступить отъ этого предмета.
— Какъ я рада! повторила она, сжимая телеграмму въ рукѣ: — я такъ боялась, что ему неудастся.
— Ты ужъ безпокоишься черезъ мѣру, сказалъ онъ наконецъ очень медленно.
— Что ты хочешь сказать, Робертъ? Какъ я могу безпокоиться черезъ мѣру? Еслибъ это касалось всякаго другого дорогого друга, то это не было бы дѣломъ жизни и смерти, а теперь это почти такъ. Я пошла бы отсюда пѣшкомъ въ Лондонъ, только чтобы доставить ему это мѣсто.