Финіасъ пошелъ пѣшкомъ черезъ паркъ и дарогою вполнѣ сознавалъ, что спина его разбита. Она была разбита и ему казалось теперь, что онъ не можетъ уже сдѣлаться Атласомъ и носить тяжесть свѣта на своихъ плечахъ. Онъ совершенно забылъ о своей прежней страсти, къ лэди Лорѣ, какъ будто она никогда не существовала, и считалъ себя образцомъ постоянства — какъ человѣкъ, который любилъ, можетъ быть. неблагоразумно, но сильно, и который долженъ теперь подвергнуться живой смерти. Онъ возненавидѣлъ парламентъ, возненавидѣлъ колоніальный департаментъ, возненавидѣлъ своего пріятеля Монка, а особенно возненавидѣлъ мадамъ Гёслеръ. О лордѣ Чильтернѣ онъ думалъ, что онъ насильственно завладѣлъ предметомъ его любви. Онъ еще это разберетъ. Да — каковы бы ни были послѣдствія, онъ это разберетъ!
Проходя мимо клуба Атенеумъ, онъ увидалъ своего начальника лорда Кэнтрипа, разговаривавшаго съ какимъ-то епископомъ. Финіасу хотѣлось бы пройти непримѣтно, еслибъ это было возможно, но лордъ Кэнтрипъ тотчасъ къ нему приступилъ.
— Я расъ записалъ здѣсь, сказалъ его сіятельство.
— Къ чему это? сказалъ Финіасъ, который въ эту минуту былъ глубоко равнодушенъ ко всѣмъ лондонскимъ клубамъ.
— Это ничему не повредитъ. Современемъ вы будете приняты, а если вы вступите въ министерство, васъ примутъ тотчасъ.
— Въ министерство! воскликнулъ Финіасъ.
Но лордъ Кэнтрипъ принялъ тонъ его голоса за смиреніе и не подозрѣвалъ того глубокаго равнодушія ко всѣмъ министерскимъ почестямъ, которое Финіасъ намѣревался выразить.
— Кстати, сказалъ лордъ Кэнтрипъ, взявъ подъ руку своего помощника: — мнѣ хотѣлось поговоритъ съ вами о гарантіяхъ…
И государственный секретарь продолжалъ толковать о желѣзной дорогѣ къ Скалистымъ горамъ, а Финіасъ усиливался перенести боль отъ разбитой спины. Онъ принужденъ былъ сказать что-нибудь о гарантіяхъ, о желѣзной дорогѣ, а особенно о затрудненіяхъ, которыя должны встрѣтиться. Но во все время Финіасъ думалъ о томъ, что онъ сдѣлаетъ съ лордомъ Чильтерномъ, когда съ нимъ встрѣтится. Не можетъ ли онъ схватить его за горло и задушить?
Финiаcъ воротился домой и, просидѣвъ съ часъ у камина одѣлся къ обѣду и пошелъ къ мадамъ Гёслеръ. Теперь онъ былъ радъ, что не дослалъ къ ней письмо съ извиненіемъ. Человѣкъ долженъ жить, даже если его сердце разбито, а живя, онъ долженъ обѣдать.