— И такъ нелѣпо-самонадѣянъ, подтвердилъ Бонтинъ, думая о Финіасѣ.
— Человѣкъ никогда ничего не сдѣлавшій со всѣми своими преимуществами въ свѣтѣ — и никогда не сдѣлаетъ.
— Онъ не долго останется на своемъ мѣстѣ, сказалъ Бонтонъ.
— О комъ вы говорите?
— О Финіасѣ Финнѣ.
— О! о мистерѣ Финнѣ? А я говорилъ о лордѣ Чильтернѣ. Я нахожу, что Финнъ человѣкъ хорошій и неоспоримо даровитъ. Говорятъ, Кэнтрипъ ужасно его любитъ. Онъ пойдетъ очень хорошо. Но я ни слову не вѣрю изъ того, что онъ говорилъ о лордѣ Чильтернѣ.
Тутъ Бонтинъ почувствовалъ, что онъ промахнулся, и оставилъ лорда Фауна одного.
Глава LIV. Утѣшеніе
На другой день послѣ обѣда мадамъ Гёслеръ, Финіасъ, хотя пришелъ рано въ свой департаментъ, не могъ много работать, все чувствуя, что спина его разбита. На слѣдующій день онъ чувствовалъ себя нѣсколько лучше. Онъ получилъ утромъ записку лорда Кэнтрипа, что они оба должны быть вечеромъ у перваго министра, чтобы рѣшить вопросъ о желѣзной дорогѣ къ Скалистымъ горамъ, такъ что Финіасъ принужденъ былъ работать. У Грешэма онъ предоставилъ лорду Кэнтрипу объяснять все, а самъ говорилъ только изрѣдка нѣсколько словъ. Но онъ сознавалъ, что во время этого свиданія онъ держалъ себя какъ слѣдуетъ.
— Это первый порядочный ирландецъ, какого мнѣ случилось видѣть, сказалъ послѣ Грешэмъ своему сослуживцу.