— Другой ирландецъ былъ просто ужасный человѣкъ, сказалъ лордъ Кэнтрипъ, качая головой.
На четвертый день послѣ полученія печальнаго извѣстія Финіасъ опять пошелъ въ коттэджъ въ Парковомъ переулкѣ. И для того, чтобы не обмануться въ своемъ желаніи найти сочувствіе, онъ написалъ къ мадамъ Гёслеръ, спрашивая, будетъ ли она дома.
«Я буду дома отъ пяти до шести и одна. — М. М. Г.»
Это былъ отвѣтъ отъ Маріи Максъ Гёслеръ и, разумѣется, Финіасъ былъ въ коттэджѣ тотчасъ послѣ пяти. Не удивительно я думаю, что человѣкъ, желающій сочувствія въ такомъ огорченіи, какое случилось теперь съ Финіасомъ Финномъ, искалъ его отъ женщины. Женщины сочувствуютъ болѣе мужчинамъ, чѣмъ мужчины женщинамъ.
— Какъ я рада видѣть васъ! сказала мадамъ Максъ.
— Вы очень добры, что позволили мнѣ прійти.
— Нѣтъ, это вы добры, что полагаетесь на меня. Но я была увѣрена, что вы придете ко мнѣ послѣ того, что случилось намедни. Я видѣла, что вы огорчены, и сама огорчилась.
— Я такъ себя одурачилъ!
— Совсѣмъ нѣтъ. Я нашла, что вы поступили какъ слѣдуетъ, отвѣтивъ правду на вопросы. Если это не секретъ, то лучше говорить прямо. Вы скорѣе преодолѣете это такимъ образомъ. Сама я никогда не видала этого молодого лорда.
— О! въ немъ нѣтъ ничего дурного. Половина того что говорилъ лордъ Фаунъ, преувеличена, а другая половина не такъ растолкована.