— Нѣтъ. Никто не могъ устроить ничего для Чильтерна и для миссъ Эффингамъ. Они сами это устроили.
— Вы дѣлали ей предложеніе?
— Да, два раза. А ему она отказывала болѣе двухъ разъ. Мнѣ не въ чемъ обвинять ее, но все-таки я думалъ… я думалъ…
— Стало быть, она кокетка?
— Нѣтъ, я этого не могу сказать о ней; она не кокетка. Но мнѣ кажется, она какъ будто сама не понимала своихъ мыслей. Но какая польза говорить объ этомъ, мадамъ Гёслеръ?
— Иногда лучше высказаться, нежели оставлять горесть для себя одного.
— Это такъ — но на свѣтѣ нѣтъ никого, кому я могъ бы высказаться, кромѣ васъ. Не странно ли это? У меня есть сестры, но онѣ никогда не слыхали о миссъ Эффингамъ и будутъ совершенно равнодушны къ этому.
— Можетъ быть, у нихъ есть свои любимицы.
— Это все-равно. А мой лучшій другъ въ Лондонѣ сестра лорда Чильтерна.
— Она знала о вашей привязанности?