— О, да!
— И сказала вамъ о помолвкѣ миссъ Эффингамъ? Она этому рада?
— Она всегда желала этого брака, а между тѣмъ я думаю, она была бы довольна, еслибъ устроилось иначе. Но разумѣется сердце ея говоритъ за брата. Мнѣ не слѣдовало трудиться ѣздить въ Бланкенбергъ.
— Можетъ быть, это было къ лучшему. Всѣ говорятъ, что вы держали себя такъ хорошо.
— Я не могъ не ѣхать.
— А что, еслибъ вы застрѣлили его?
— Тогда былъ бы всему конецъ. Она никогда не захотѣла бы увидѣться со мною послѣ этого. Право я самъ застрѣлился бы потомъ, такъ какъ мнѣ ничего больше не оставалось бы дѣлать.
— Вы англичане такіе странные! Ахъ, мистеръ Финнъ! на свѣтѣ есть другія женщины красивѣе миссъ Эффингамъ. Нѣтъ — разумѣется, вы теперь съ этимъ не согласитесь. Именно въ эту минуту и мѣсяца черезъ два она будетъ несравненна, а вы самый несчастный человѣкъ на свѣтѣ. Но я не знаю ни одного молодого человѣка, которому такъ улыбалась бы судьба. Легко быть лордомъ, когда вашъ отецъ былъ лордомъ прежде васъ — легко жениться на хорошенькой дѣвушкѣ, если вы можете сдѣлать ее графиней. Но сдѣлаться лордомъ, или ничѣмъ не хуже лорда, когда ничего не было приготовлено для васъ при рожденіи — вотъ что я называю очень многимъ. Есть женщины, и хорошенькія, мистеръ Финнъ, которыя понимаютъ это и думаютъ, что человѣкъ все-таки важнѣе лорда.
Тутъ мадамъ Гёслеръ запѣла одну извѣстную шотландскую пѣсню, приличествовавшую обстоятельствамъ.
— Я не зналъ, что вы поете, мадамъ Гёслеръ.