— Что же вы желаете, чтобы я сдѣлалъ?
— Сдѣлалъ? повторила она: — чтб бы вы ни сдѣлали, для меня рѣшительно все-равно.
— Развѣ мы съ вами должны быть чужіе другъ для друга, потому что было время, когда мы были болѣе чѣмъ друзья?
— Я ничего не говорила о себѣ, сэръ — только я должна была это сдѣлать вашими жалобами на ваше горе отъ любви. Вы ничего не можете сдѣлать для меня — ничего — ничего! Что вы можете сдѣлать для меня? Вы не отецъ мнѣ и не братъ.
Нельзя было предполагать, чтобы она хотѣла заставить его броситься къ ея ногамъ. Надо предполагать, что еслибъ онъ сдѣлалъ это, то ея упреки были бы сильно горячи, но все-таки ему казалось, что ему не остается другого выбора. Нѣтъ! онъ не отецъ ей, не братъ, и мужемъ ея онъ быть не можетъ. И въ эту самую минуту, какъ ей было извѣстно, сердце его ныло отъ любви къ другой женщинѣ. А между тѣмъ онъ не зналъ, какъ же ему не броситься къ ея ногамъ и не поклясться, что онъ воротится теперь къ своей прежней страсти, какъ она ни безнадежна, ни грѣшна, ни постыдна.
— Желалъ бы я сдѣлать что-нибудь для васъ, сказалъ онъ, придвигаясь къ ней.
— Ничего сдѣлать нельзя, сказала она, сжавъ руки. — Ничего. Передо мною нѣтъ спасенія, нѣтъ надежды на облегченіе и утѣшеніе. Передъ вами же все. Вы жалуетесь на рану! По-крайней-мѣрѣ, вы показали, что такія раны у васъ излечиваются скоро. Вы должны понимать, что я съ нетерпѣніемъ должна слушать ваши жалобы. Вамъ лучше оставить меня теперь.
— И мы уже не будемъ болѣе друзьями? спросилъ онъ.
— Насколько дружба можетъ существовать безъ сношеній, я всегда буду вашимъ другомъ.
Онъ ушелъ и до такой степени былъ занятъ тѣмъ, что произошло сейчасъ, что почти самъ не зналъ, по какимъ улицамъ онъ идетъ. Въ послѣднихъ словахъ лэди Лоры что-то заставляло его чувствовать почти безсознательно, что несправедливость ея упрековъ была не такъ велика, какъ ему казалось сначала, и что она имѣетъ нѣкоторую причину къ своему презрѣнію. Если положеніе ея таково, какъ она описывала, какъ же могло оно сравниться съ его положеніемъ? Онъ лишился своей Вайолетъ и страдалъ; но хотя Вайолетъ была для него потеряна, свѣтъ все-таки для него не опостылѣлъ. Онъ не говорилъ себѣ даже въ самыя печальныя минуты, что для него «нѣтъ спасенія, нѣтъ надежды на спасеніе и утѣшеніе». Потомъ онъ началъ думать, неужели положеніе лэди Лоры дѣйствительно таково. Что если Кеннеди умретъ? Что въ такомъ случаѣ будетъ онъ дѣлать? Черезъ десять, а можетъ быть черезъ пять лѣтъ будетъ ли для него возможно упасть на колѣни съ остаткомъ пыла своей прежней и самой первой любви?