Финіасъ не вѣрилъ этому извѣстію, но все-таки оно заставило забиться его сердце. Онъ, можетъ быть, еще менѣе повѣрилъ бы этому, еслибъ узналъ, что Лоренсъ слышалъ это отъ мистриссъ Бонтинъ.
Глава LVII. Любимая игрушка
Мадамъ Максъ Гёслеръ знала, что ведя борьбу, доставшуюся ей на долю, занимаясь своимъ дѣломъ въ свѣтѣ, она должна была обращать особенное вниманіе на вещи повидимому ничтожныя. Она была происхожденія не знатнаго, а мужъ ея былъ происхожденія очень низкаго. Онъ былъ старъ, когда она вышла за него, и не могла сдѣлать никакихъ успѣховъ въ свѣтѣ, пока не овдовѣла. Тогда у ней стало много денегъ. Она считала себя умной и красавицей. При всемъ ея честолюбіи, въ ней было много смиренія и доброты, и хотя она цѣнила богатство и знала, что деньги составляютъ ея крѣпость и силу, она могла бросать ихъ какъ грязь.
Но она была очень честолюбива и вела свою игру очень искусно и осторожно. Домъ ея былъ открытъ не для всѣхъ; она даже не всегда принимала тѣхъ, кого наиболѣе желала видѣть. Когда въ началѣ весны герцогъ Омніумъ пріѣхалъ къ мадамъ Максъ Гёслеръ, ему сказали, что ея нѣтъ дома. Герцогъ очень быль раздосадованъ, когда подавалъ свою карточку изъ своей зеленой коляски — на дверцахъ которой не было герба. Онъ былъ очень раздосадованъ. Она сказала ему, что она всегда дома отъ четырехъ до шести по четвергамъ. Онъ удостоилъ вспомнить это, а ее нѣтъ дома! Всякій герцогъ разсердился бы, а особенно герцогъ Омніумъ. Ужъ конечно онъ не побезпокоится болѣе пріѣзжать въ Парковый переулокъ. А между тѣмъ мадамъ Гёслеръ сидѣла въ своей гостиной, когда герцогъ подавалъ свою карточку изъ коляски.
На слѣдующее утро изъ коттэджа въ Парковомъ переулкѣ была послана записка — такая миленькая, такъ исполненная раскаянія, угрызеній, что онъ ей простилъ.
«Любезный герцогъ,
«Я право не знаю, какъ извиниться переда вами. Я сказала вамъ, что всегда бываю дома по четвергамъ, и вчера я была дома, когда вы были у меня. Но я была нездорова и велѣла слугѣ не принимать никого, не думая, какъ много потеряю я. Конечно, я не поддалась бы глупой головной боли, еслибъ думала, что ваша свѣтлость будете у меня. Вѣрно, я теперь не могу даже надѣяться получить вашу фотографическую карточку.
«Ваша раскаявающаяся
«МАРІЯ г.»
Бумага была очень хорошенькая, почти безъ духовъ, вензель малъ, новъ, фантастиченъ, почеркъ и подпись понравились герцогу. Поэтому онъ написалъ отвѣтъ: