— Вы сдѣлали это, какъ только вашъ экипажъ остановился у дверей моихъ съ дружелюбнымъ намѣреніемъ. Разумѣется, я понимаю. Я знаю, какъ все это было для васъ ужасно — даже еслибы миленькій маленькій Плантадженетъ не находился въ большой опасности. Представьте, что было бы, еслибъ я разстроила каррьеру Плантадженета! Я хорошо знаю исторію, могу васъ увѣрить.
— Я сказала вамъ нѣсколько словъ, о которыхъ сожалѣю и которыхъ мнѣ не слѣдовало бы говорить.
— Оставьте безъ вниманія эти слова. Они были справедливы. Я не колеблясь скажу это теперь сама, хотя не позволю никакой другой женщинѣ, да и мужчинѣ также это говорить. Я унизила и обезславила бы его.
Мадамъ Гёслеръ оставила теперь шутливый тонъ и говорила очень серьёзно.
— Во мнѣ самой нѣтъ ничего такого, чего я должна стыдиться. У меня нѣтъ никакой исторіи, которую я должна была бы скрывать. Но я не родилась быть женою герцога Омніума. Я была бы несчастлива.
— Вы ни въ чемъ не нуждаетесь, милая мадамъ Гёслеръ. Вы имѣете все, что общество можетъ вамъ дать.
— Не знаю, общество многое мнѣ дало, но мнѣ и нужно еще многое; — миленькій мальчикъ напримѣръ, который могъ бы ѣздить со мной въ каретѣ. Зачѣмъ вы его не привезли, лэди Гленкора?
— Я пріѣхала съ раскаяніемъ и тогда, знаете, слѣдуетъ пріѣзжать одной. Я чуть-было не собралась прійти пѣшкомъ.
— Вы скоро его привезете?
— О, да! Онъ очень желалъ знать намедни, кто это была прелестная дама съ черными волосами.