Была суббота и засѣданія въ парламентѣ не было. Финіасъ оставался на Портсмэнскомъ сквэрѣ съ лэди Лорой до семи часовъ, а вечеромъ далъ слово быть у мистриссъ Грешэмъ. Но такъ какъ у него оставалось еще часа два и такъ какъ ему нечего было дѣлать, онъ пошелъ въ курительную комнату клуба. Всѣ мѣста были заняты, кромѣ одного; но прежде чѣмъ онъ разглядѣлъ своихъ сосѣдей, онъ увидалъ, что по правую его руку сидѣлъ Бонтинъ, а но лѣвую Рэтлеръ. Во всемъ Лондонѣ не было двухъ человѣкъ, которые внушали бы ему болѣе отвращенія, но теперь было слишкомъ поздно ихъ избѣгать. Они немедленно напали на него, сперва съ одной стороны, а потомъ съ другой.
— Мнѣ сказали, что вы насъ оставляете, сказалъ Бонтинъ.
— Какой злой человѣкъ шепнулъ вамъ это? отвѣчалъ Финiасъ.
— Шепотъ очень громокъ, могу васъ увѣрить, сказалъ Рэтлеръ: — мпѣ кажется, я уже знаю почти всѣхъ въ нижней палатѣ, которые будутъ подавать голосъ, а ваше имя не написано на правой сторонѣ.
— Перепишите его ради Бога, сказалъ Финіасъ.
— Перепишу, если вы скажете мнѣ серьезно, что я могу это сдѣлать.
— Мое мнѣніе таково, сказалъ Бонтинъ: — что человѣкъ долженъ быть извѣстенъ или какъ другъ, или какъ врагъ. Я уважаю открытаго врага.
— Знайте же меня какъ открытаго врага, сказалъ Финіасъ: — и уважайте меня.
— Все это очень хорошо, сказалъ Рэтлеръ: — по это не значитъ ничего. Я всегда боялся за васъ, Финнъ. Разумѣется, очень важно быть независимымъ.
— Чрезвычайно важно, сказалъ Бонтинъ: — только чертовски безполезно.