— Но человѣкъ не долженъ быть независимъ и служить въ то же время. Вы забываете, какія хлопоты вы производите и какъ вы разстроиваете всѣ разсчеты.
— Я и не думалъ о расчетахъ, сказалъ Финіасъ.
— Дѣло въ томъ, Финнъ, замѣтилъ Бонтинъ: — что вы не созданы для оффиціальныхъ должностей; я всегда это находилъ въ людяхъ вашего происхожденія. Вы самыя чудныя лошади на свѣтѣ, если на васъ глядѣть въ степи, но вы не можете переносить упряжи.
— А свистъ бича надъ нашими плечами заставляетъ насъ лягаться; не такъ ли, Рэтлеръ?
— Я покажу вамъ списокъ Грешэма завтра же, сказалъ Рэтлеръ. — И разумѣется, онъ можетъ поступать какъ хочетъ, но я что-то этого не понимаю.
— Не торопитесь, сказалъ Бонтинъ: — я ставлю соверенъ, что Финіасъ подастъ голосъ съ нами. Ничего такъ не выставляетъ прелестей дѣвицы, какъ маленькая застѣнчивость. Я деру соверенъ, Рэтлеръ, что Финнъ будетъ съ нами противъ билля Монка.
Финіасъ не могъ болѣе выносить этихъ насмѣшекъ, онъ всталъ и ушелъ. Клубъ сдѣлался для него противенъ и онъ пошелъ гулять въ паркѣ. Когда онъ гулялъ, голова его была наполнена мыслями. Хорошо ли онъ сдѣлаетъ, отказавшись отъ всего для хорошенькаго личика? Онъ клялся себѣ, что изъ всѣхъ женщинъ, когда-либо видѣнныхъ имъ, Мэри была самая милая, самая добрая и самая лучшая. Если могло быть хорошо лишиться всего для женщины, то было бы хорошо лишиться для нея. Вайолетъ со всѣмъ своимъ искусствомъ, со всей своею энергіей, со всей своею граціей никогда не съумѣла бы написать такого письма, какъ то, которое онъ держалъ еще въ своемъ карманѣ. Лучшее очарованіе женщины состоитъ въ томъ, чтобы она была нѣжна, довѣрчива и великодушна. А кто былъ нѣжнѣе, довѣрчивѣе и великодушнѣе его Мэри? Разумѣется, онъ будетъ ей вѣренъ, хотя лишится всего.
Но уступить такому торжеству Рэтлеровъ и Бонтиновъ, знать, что они будутъ радоваться его паденію! Это чувство было для него ужасно. Послѣднія слова, сказанныя Бонтиномъ, дѣлали для него теперь невозможнымъ не поддержать своего стараго друга Монка. Слова Бонтина ясно доказывали, что будутъ говорить всѣ другіе Бонтины. Онъ зналъ, что онъ въ этомъ слабъ. Онъ зналъ, что еслибъ онъ былъ сильнѣе, онъ сталъ бы руководиться — если не твердымъ рѣшеніемъ своего ума — то совѣтами такихъ людей, какъ Грешэмъ и лордъ Кэнтрипъ, а не сарказмами Бонтиновъ и Рэтлеровъ. Но люди, живущіе между дикарями, боятся комаровъ болѣе чѣмъ львовъ. Финіасъ не могъ перенести мысли, что онъ дастъ упиться своей кровью такому существу какъ Бонтинъ.
А что онъ долженъ дѣлать съ мадамъ Гёслеръ? Судьба давала ему красивѣйшую женщину въ Лондонѣ съ огромнымъ состояніемъ. Теперь онъ клялся себѣ, что мадамъ Гёслеръ была красивѣйшая женщина во всемъ Лондонѣ, а Мэри Флудъ Джонсъ милѣйшая дѣвушка въ цѣломъ свѣтѣ. Онъ еще не принялъ никакого рѣшенія, которое успокоило бы его, когда воротился доой одѣваться па вечеръ къ Грешэму. Но онъ зналъ — ему казалось, будто онъ знаетъ — что онъ будетъ вѣренъ Мэри Флудъ Джонсъ.