— А почему?
— Потому что онъ такъ искренно этого желалъ.
— Трудно простить мужчинѣ такія быстрыя перемѣны, сказала Вайолетъ.
— Какъ же мнѣ было не простить — когда я отвернулась отъ него съ рѣшительнымъ намѣреніемъ съ той минуты, когда увидала, что онъ положилъ знакъ на мое сердце? Я не могла стереть этотъ знакъ, а между тѣмъ вышла замужъ. Неужели онъ не долженъ былъ стараться стереть свой знакъ?
— Мнѣ кажется, что онъ стеръ его очень скоро и послѣ того стеръ еще другой знакъ. Неизвѣстно, сколько еще знаковъ стеръ онъ. Это похоже на запись трактирщика, которую онъ дѣлаетъ мѣломъ. Сырая скатерть сотретъ все и ничего не останется.
— Чего же вы хотѣли?
— Должна быть маленькая зарубка па палкѣ — для памяти, сказала Вайолетъ. — Я не жалуюсь, я жаловаться не могу, такъ какъ я сама не сдѣлала никакой зарубки.
— Вы глупы, Вайолетъ.
— Оттого что я не позволила сдѣлать изъ себя зарубку этому великому рыцарю.
— Такой человѣкъ, какъ мистеръ Финнъ, долженъ думать о своей жизни — пользоваться ею, раздѣлять ее между трудомъ, удовольствіемъ, обязанностью, честолюбіемъ, какъ только онъ сумѣетъ. Если сердце его нѣжно, то любовь должна занимать часть во всѣхъ этихъ интересахъ. Но глупъ тотъ мужчина, который позволитъ любви преодолѣть все. Даже въ женщинѣ подобная страсть признакъ слабости, а не силы.