Глава LXXII. Великодушіе мадамъ Гёслеръ
Когда Финіасъ Финнъ ушелъ отъ Грешэма, онъ совершенно рѣшилъ, что онъ сдѣлаетъ. На слѣдующее утро онъ скажетъ Лорду Кэнтрипу, что ему необходимо выйти въ отставку, и спроситъ его совѣта, тотчасъ ли выйти ему или подождать, когда будетъ во второй разъ чтеніе ирландскаго билля Монка.
— Любезный Финнъ, я могу только сказать, что глубоко объ этомъ сожалѣю, сказалъ лордъ Кэнтрипъ.
— И я также. Мнѣ жаль оставить службу, которая мнѣ нравится и которая дѣйствительно мнѣ нужна. Особенно сожалѣю я, что долженъ оставить эту службу, которая была такъ пріятна для меня; а болѣе всего мнѣ жаль оставить васъ. Но я убѣжденъ, что мистеръ Монкъ правъ, и не могу не поддержать его.
— Желалъ бы я, чтобъ мистеръ Монкъ отправился въ Батъ, сказалъ лордъ Кэнтрипъ.
Финіасъ могъ только улыбнуться, пожать плечами и сказать, что даже еслибъ мистеръ Монкъ былъ въ Батѣ, то это вѣроятно не составило бы большой разницы. Когда онъ подалъ просьбу объ отставкѣ, лордъ Кэнтрипъ просилъ его подождать два дня. Онъ сказалъ, что онъ поговоритъ съ Грешэмомъ. Пренія о биллѣ Монка не могли быть прежде какъ черезъ недѣлю, и Финіасъ успѣетъ подать въ отставку прежде чѣмъ подастъ голосъ противъ министерства. Финіасъ воротился въ свою канцелярію и занялся работою, чтобы сдѣлать еще пользу своимъ любимымъ колоніямъ.
Разговоръ этотъ происходилъ въ пятницу, а въ слѣдующее воскресенье рано утромъ онъ вышелъ изъ дома послѣ поздняго завтрака — завтрака продолжительнаго, во время котораго онъ старался изучить статистику арендаторскаго права, приготовляя свою рѣчь и стараясь заглянуть впередъ, въ то будущее, на которое эта рѣчь должна была имѣть такъ много вліянія — и направился къ Парковому переулку. Онъ уговорился съ мадамъ Гёслеръ, что онъ зайдетъ къ ней въ это воскресенье утромъ и скажетъ ей свое окончательное рѣшеніе относительно занимаемой имъ должности.
«Я иду къ ней просто для того, чтобы проститься, говорилъ онъ себѣ: «потому что врядъ ли увижусь съ нею когда-нибудь.»
Когда онъ снялъ свой шлафрокъ и одѣлся, онъ всталъ на минуту передъ зеркаломъ, посмотрѣть свѣжи ли его перчатки, вычищены ли его сапоги; мнѣ кажется, что въ наружности его была такая тщательность, которой не было бы, еслибъ онъ былъ совершенно убѣжденъ, что онъ намѣренъ просто проститься съ дамой, къ которой онъ шелъ. Но если въ немъ было такое сознаніе, то онъ принялъ противоядіе прежде чѣмъ вышелъ изъ дома. Воротясь въ гостиную, онъ вынулъ изъ письменной шкатулки письмо Мэри, извѣстное читателю, и прочелъ его внимательно отъ слова до слова.
«Она лучше ихъ всѣхъ, сказалъ онъ самъ себѣ, складывая письмо и положилъ его опять въ шкатулку.