— Нѣтъ, его отослали. Друзьямъ всегда лучше говорить правду. Рано или поздно вы услышите объ этомъ. Его исключили за то, что онъ былъ пьянъ.
Тутъ лэди Лора зарыдала; Финіасъ подсѣлъ къ ней утѣшать ее и клялся въ готовности оказать всякую услугу ея брату, какая только могла ему представиться.
Въ это время Фицджибонъ потребовалъ, чтобы Финіасъ сдержалъ свое слово, а именно ѣхалъ съ нимъ въ Майо, содѣйствовать тому, чтобы его выбрали вновь. Финіасъ отправился. Все дѣло не взяло болѣе недѣли и оказалось замѣчательно только какъ средство, благодаря которому завязались прочныя дружескія отношенія между двумя ирландскими членами Парламента.
— Тысяча фунтовъ въ годъ! сказалъ Лоренсъ Фицджибонъ, говоря о вознагражденіи за принятую имъ должность. Это немного, неправдали? Каждый, кому я долженъ шиллингъ, теперь накинется на меня. Еслибъ я позаботился о своемъ спокойствіи, я послѣдовалъ бы примѣру Кеннеди.
Глава X. Вайолетъ Эффингамъ
Была половина мая и цѣлый мѣсяцъ прошелъ послѣ рѣшенія страшно трудной задачи о составленіи министерства. Прошелъ мѣсяцъ и все вошло въ обычную колею гораздо легче и удобнѣе, чѣмъ предполагали сначала. Мильдмэй, Грешэмъ и Монкъ были лучшими друзьями въ свѣтѣ. Стоя горой другъ за друга въ Нижней Палатѣ, они въ Верхней Палатѣ пользовались поддержкою самой доблестной фаланги перовъ, приверженцевъ оппозиціи, когда-либо собиравшейся для борьбы съ наклонностями своего класса, ради стремленій людей, поставленныхъ ниже ихъ.
Графъ Брентфордъ былъ въ числѣ министровъ къ неизъяснимой радости лэди Лоры. Она полагала свое честолюбіе въ томъ, чтобы находиться настолько близко къ центру политическихъ дѣйствій, насколько это возможно женщинѣ, не утрачивая своего права на женственное бездѣйствіе. Ее просто возмущало, что женщины могли желать права голоса при парламентскихъ выборахъ, и вопросъ о правахъ женщинъ вообще ей былъ ненавистенъ. Однако, втайнѣ она льстила себя надеждою, что и она можетъ принести пользу, что и она въ нѣкоторой степени имѣетъ политическій вѣсъ; новое же назначеніе графа Брентфорда многимъ усилило эти пріятныя надежды. Самъ графъ не имѣлъ честолюбія и, не будь дочери, давно бы уже распростился съ политикою навсегда. Онъ былъ несчастливъ. Страшно упорнаго нрава, онъ поссорился съ сыномъ и упорствовалъ въ непріязненныхъ отношеніяхъ. Въ своемъ горѣ онъ предпочелъ бы уединеніе, но жертвовалъ собою для дочери. Для нея и по ея просьбѣ онъ ежегодно пріѣзжалъ въ Лондонъ; вѣроятно, по ея же настояніямъ онъ принялъ участіе въ преніяхъ Верхней Палаты. Пэру легко сдѣлаться государственнымъ сановникомъ, если эта жизнь для него не въ тягость. Лордъ Брентфордъ теперь сталъ государственнымъ человѣкомъ, если мѣсто въ министерствѣ служитъ тому доказательствомъ.
У лэди Лоры гостила въ то время дорогая пріятельница. Звали ее Вайолетъ Эффингамъ. Она была сирота, богатая наслѣдница и красавица. Находилась она подъ опекою прегрозной тетки, нѣкой лэди Бальдокъ, которая считалась какимъ-то дракономъ, державшимъ Вайолетъ въ плѣну. Однако, такъ какъ миссъ Эффингамъ достигла совершеннолѣтія и могла располагать своимъ состояніемъ, то лэди Бальдокъ, говоря по правдѣ, далеко не имѣла могущества дракона. Какъ бы то ни было, а драконъ въ настоящее время не находился на Портмэнскомъ сквэрѣ, слѣдовательно и заточеніе дѣвы не могло представлять ничего тягостнаго. Вайолетъ Эффингамъ была очаровательна, но собственно красавицей едвали ее можно было назвать. Она имѣла небольшой ростъ и свѣтлые волосы, которые всегда какъ бы развѣвались вокругъ ея лба, тогда какъ на-самомъ-дѣлѣ ни одинъ волосокъ никогда не былъ въ безпорядкѣ. Мягкій взоръ ея кроткихъ сѣрыхъ глазъ ни на комъ не останавливался болѣе мгновенія, но въ это мгновеніе поражалъ почти убійственно своею обаятельною прелестью. Ничто въ природѣ не могло быть нѣжнѣе ея щекъ, и ихъ румянецъ — когда онъ настолько былъ постояненъ, что его можно было опредѣлить — представлялъ легкій розовый оттѣнокъ, до того нѣжный на молочномъ фонѣ, что едва можно было рѣшиться назвать его румянцемъ. Ротикъ ея былъ совершенство; не такой маленькій, чтобы придавать выраженіе глупости, очень часто встрѣчаемое, и дивной красоты съ его пухленькими пунцовыми губками. Зубы ея, которые она показывала рѣдко, были очень ровны и бѣлы, и на ея подбородкѣ красовалась восхититель нѣйшая ямочка, когда-либо служившая приманкою для мужскихъ взоровъ. Недостатокъ ея лица, если онъ существовалъ, заключался въ носѣ. Носъ этотъ былъ немного слишкомъ остръ и, быть можетъ, немного слишкомъ малъ. Недоброжелательница однажды назвала ее курносою куклою. Я, въ качествѣ ея біографа, опровергаю, чтобы опа была курноса, а весь свѣтъ, который ее вскорѣ узналъ, убѣдился вполнѣ, что она не кукла. Она была миніатюрна, но не такъ миніатюрна на самомъ-дѣлѣ, какъ казалась. Ея маленькія руки и ноги отличались изящными очертаніями и во всей ея особѣ была какая-то мягкость, какъ бы способность сжиматься, смутно возбуждающая мысль, что она могла умѣститься въ пространствѣ очень небольшого объема. Какого именно объема и на сколько сжиматься, объ этомъ много было разнородныхъ мнѣній между мужчинами. Вайолетъ Эффингамъ, конечно, не могла быть принята за куклу. Она танцовала превосходно — что еще могло относиться къ качествамъ куклы — но она не менѣе ловко стрѣляла, каталась на конькахъ и участвовала въ охотахъ. По поводу этого послѣдняго искусства она не разъ имѣла грозныя стычки съ лэди Бальдокъ и побѣда оставалась не на сторонѣ дракона.
— Любезная тетушка, сказала она однажды прошедшею зимою: — я ѣду на охоту съ Джорджемъ (Джорджъ былъ ея двоюродный братъ, лордъ Бальдокъ, сынъ дракона) и тѣмъ дѣлу конецъ.
— Обѣщай мнѣ, по-крайней-мѣрѣ, не ѣхать далѣе сборнаго мѣста, заявилъ требованіе драконъ.