— Сегодня я ничего не могу обѣщать кому бы то ни было, рѣшила Вайолетъ.
Что можно было сказать молодой дѣвушкѣ, которая говорила такимъ образомъ и двѣ недѣли назадъ достигла совершеннолѣтія?
Вайолетъ Эффингамъ держала теперь совѣщаніе съ своимъ другомъ лэди Лорой, и онѣ разсуждали о предметахъ весьма важныхъ — дѣйствительно весьма важныхъ — и интересныхъ для нихъ обѣихъ.
— Я не прошу васъ выходить за него, говорила лэди Лора.
— Это большое счастье, отвѣчала другая: — такъ какъ онъ никогда не дѣлалъ мнѣ предложенія.
— Онъ сдѣлалъ почти то же. Вы знаете, что онъ любитъ васъ.
— Я знаю — или воображаю, будто знаю — что многіе мужчины любятъ меня. Но какого же рода эта любовь? Это все-равно, какъ мы съ вами называемъ милой душкой какую-нибудь вещицу, которая намъ понравилась въ лавкѣ, и поручимъ кому-нибудь купить ее, какъ бы сумасбродна ни была цѣна. Я знаю мое положеніе, Лора. Я такая же милая вещица.
— Вы очень милы Освальду.
— А вы, Лора, когда-нибудь внушите великую страсть — можетъ быть, уже и внушили, потому что вы ужасно скрытны — а потомъ кто-нибудь перерѣжетъ себѣ горло, и поднимется страшная суматоха, настоящая трагедія. А я никогда не пойду дальше благородной комедіи — если только не убѣгу съ кѣмъ-нибудь ниже меня званіемъ или не сдѣлаю чего-нибудь ужасно неприличнаго.
— Не дѣлайте этого, душечка.