— А мнѣ хотѣлось бы для тетушки. Право хотѣлось бы. Еслибъ было возможно, не компрометируя себя, мнѣ хотѣлось бы, чтобы ей сказали въ одно утро, что я убѣжала съ пасторомъ.
— Какъ можете вы быть такъ злы, Вайолетъ?
— Ей было бы подѣломъ — и физіономія ея была бы такъ ужасно смѣшна. Я знаю какъ нельзя лучше, что она сказала бы. Она повернулась бы къ бѣдной Гусси: «Августа, я всегда этого ожидала. Я всегда ожидала». Тутъ я вошла бы, присѣла передъ ней и сказала бы очень мило: «Милая тетушка, это была только шутка». Вотъ это въ моемъ родѣ. А вы — вы, если вздумаете, вы завтра убѣжите съ самимъ Люциферомъ, если онъ понравится вамъ.
— Но такъ какъ Люцифера нѣтъ, я вѣроятно ограничусь чѣмъ-нибудь обыкновеннымъ.
— Ужъ нѣтъ ли чего-нибудь рѣшенаго, Лора?
— Рѣшенаго ничего нѣтъ — даже нѣтъ начала того, что можно бы рѣшить. Но я говорю не о себѣ. Онъ сказалъ мнѣ, что если вы примите его предложеніе, то онъ сдѣлаетъ все, о чемъ вы и я попросимъ его.
— Да, онъ обѣщаетъ.
— А развѣ вы знали когда-нибудь, чтобы онъ не сдержалъ слова?
— Я ничего о немъ не знаю, душа моя. Какъ могу я знать?
— Не притворяйтесь несвѣдущей и кроткой, Вайолетъ; вы знаете его — гораздо лучше, чѣмъ многія дѣвушки знаютъ мужчинъ, за которыхъ они выходятъ. Вы знали его болѣе или менѣе коротко всю вашу жизнь.