— Онъ любитъ.
— Но я не могу выйти за всѣхъ десятерыхъ. А что касается того, чтобы спасти его…
— Вы знаете, что я хочу сказать?
— Я не знаю, чтобы я имѣла особенное призваніе спасать молодыхъ людей. Я иногда думаю, что мнѣ достаточно того, чтобы спасать себя. Странно, какую наклонность чувствую я къ дурной сторонѣ!
— А я твердо увѣрена, что вы всегда будете держаться на хорошей сторонѣ.
— Благодарю васъ, душа моя. Я намѣрена попробовать, по совершенно увѣрена, что тотъ, кто будетъ держать меня за руку, самъ долженъ быть очень твердъ. А лордъ Чильтернъ…
— Ну… говорите же. Что вы хотите сказать?
— Онъ не пользуется репутаціей твердаго человѣка. Развѣ онъ такой человѣкъ, котораго добрыя мамаши ищутъ для своихъ дочерей? Сама я люблю повѣсъ — и педантъ, который всю ночь сидитъ въ Парламентѣ и ни о чемъ больше не говорятъ, какъ о церковныхъ таксахъ и объ избирательствѣ голосовъ, для меня нестерпимъ. Я предпочитаю мужчинъ неприличныхъ. Будь я сама мужчина, я дѣлала бы все, что мнѣ не слѣдовало бы дѣлать. Я знаю, что я дѣлала бы это. Но видите, я не мужчина и должна заботиться о себѣ. Я люблю кутилъ, но знаю, что не должна выходить за мужчину такого сорта, какой я люблю.
— Быть въ нашемъ семействѣ — первою между нами — развѣ это было бы дурно?
— Вы хотите сказать, что сдѣлаться теперь лэди Чильтернъ, а современемъ лэди Брентфордъ, было бы повышеніемъ для Вайолетъ Эффингамъ?