— Мистеръ Мильдмэй во всякомъ случаѣ невиненъ въ этомъ обвиненіи, сказала лэди Гленкора.
Въ это время они ѣхали по большому лѣсу и Финіасъ съ восторгомъ увидалъ себя возлѣ Вайолетъ Эффингамъ.
— Мистеръ Рэтлеръ объяснялъ мнѣ, что онъ долженъ имѣть девятнадцать голосовъ на слѣдующую сессію. Будь я на вашемъ мѣстѣ, мистеръ Финнъ, и не согласилась бы считаться въ числѣ овецъ Рэтлера.
— Но что же мнѣ дѣлать?
— Дѣлайте что-нибудь сами по себѣ. Вы, члены Парламента, такъ похожи на овецъ. Если одна пригнетъ, всѣ прыгають за нею. Я желала бы засѣдать въ Парламентѣ. Какую рѣчь сказала бы я! Мнѣ кажется, вы такъ боитесь другъ друга, что не смѣете говорить. Видите вы этотъ коттэджъ?
— Какой онъ хорошенькій!
— Да, неправда ли? Двѣнадцать лѣтъ тому назадъ, я спала чулки и башмаки и высушила ихъ въ этомъ коттэджѣ, а когда воротилась домой, меня уложили въ постель за наказаніе, что я цѣлый день пробыла въ лѣсу.
— Вы ходили одна?
— Нѣтъ, не одна. Освальдъ Стэндишъ былъ со мною. Мы были тогда дѣтьми. Вы знаете его?
— Лорда Чильтерна — да, я его знаю. Я съ нимъ довольно подружился въ нынѣшнемъ году.