— Что бы ему попытаться записаться в Карльтон-клуб, — сказала милэди, которой отец, брат и все кузены принадлежали к этому аристократическому и исключительному политическому кружку.
— Я бы от него отрекся, — сказал все еще либеральный маркиз, — т. е. я хочу сказать, конечно, что он ничего подобного не сделает. Но говорить, что молодой человек опозорил себя потому, что не охотник до клубной жизни, нелепо; а с твоей стороны, как мачехи, очень дурно.
Говоря это, он заглянул ей в лицо с таким выражением, точно хотел сказать: «Теперь вы знаете настоящее мое мнение о вас». В эту минуту раздался легкий стук в дверь, и мистер Гринвуд просунул в нее голову.
— Я занят, — очень сердито сказал маркиз.
Несчастный, смущенный капеллан удалился в свою комнату, которая также находилась в первом этаже, за тою, где теперь восседал его патрон.
— Милорд, — сказала жена его, — если вы вините меня по отношению к вашим детям, я не хочу более жить под одной кровлей с вами.
— Так уезжайте.
— Я старалась исполнить свой долг по отношению к вашим детям, и не сладко мне от них приходилось. Если вы находите, что дочь ваша теперь ведет себя прилично, я могу только умыть руки.
— Умывайте, — сказал он.
— Прекрасно. Конечно, я не могу не страдать глубоко, так как тень этого позора должна более или менее пасть на моих родных голубков.