— В том пансионе, в котором я была, лорд Гэмпстед, — отвечала Марион, — нас держали очень строго. Представь себе, отец, что сказала бы мисс Ватсон, если б мы употребили какое-нибудь слово не в том смысле, какой придается ему в лексиконе.
— Мисс Ватсон была женщина умная, милая моя; она хорошо понимала и добросовестно исполняла принятые на себя обязанности. Не думаю, чтоб можно было тоже сказать о всех содержательницах модных заведений дли девиц в Вест-Энде.
— У мисс Ватсон было красное лицо, большой чепчик и очки, не правда ли? — сказал Гэмпстед, обращаясь в Марион Фай.
— Я видела однажды мисс Ватсон, — сказала мистрисс Роден, — когда Марион была у нее в пансионе; это была женщина очень маленького роста, с блестящими глазами, она не носила фальшивых волос и всегда имела такой вид, точно сейчас вышла из картонки.
— Она была вполне верна своим убеждениям, как и следует квакерше, — сказал мистер Фай, — надеюсь, что Марион последует ее примеру. Что же касается языка, то, по-моему, наш способ выражения, до некоторой степени, должен согласоваться с нашим образом жизни. Нельзя ожидать услышать с церковной кафедры фразы, приличные на скаковом поле; точно также выражения, может быть, уместные в аристократических салонах, не приличествуют скромным приемным клерков и ремесленников.
— Никогда более не скажу, что что-нибудь «страшно», — сказал Гэмпстед, предлагая мистрисс Роден руку и ведя ее к столу.
— Надеюсь, что он не сердится на отца, — шепнула Марион Фай Джорджу Родену, когда они вместе шли по вале.
— Нисколько. Ничто, в этом роде, не может рассердить его. Если б отец ваш льстил ему или унижался перед ним, тогда он почувствовал бы отвращение.
— Отец никогда бы этого не сделал, — с уверенностью сказала Марион.
Обед прошел очень весело. Гэмпстед и Роден, общими силами, поддерживали разговор. Квакер, может быть, слегка напуганный резкостью своего первого замечания, почти молча уничтожал вкусные яства. Марион совершенно довольствовалась ролью слушательницы, но, может быть, обращала больше внимания на слова молодого лорда, чем на речи его друга. Его голос ласкал ее слух. В его словах звучала ласка, но ей и в голову не приходило, что эти нежные речи исключительно предназначались для ее ушей. Кто не знает маневров, посредством которых мужчина может постараться проникнуть в сердце женщины, почти не говоря с ней? Кто не замечал сочувствия, с каким женщина, сама того не сознавая, принимала это поклонение? Пожатие руки, выразительные взгляды, обычные явления между влюбленными, обыкновенно бывают уже развившимися последствиями прежних признаков, которые оказали свое полное действие, хотя едва понимались в то время, когда происходили. Но Марион, может быть, сознавала, что нечто в роде поклонения заключалось даже в быстрых взглядах, которые ее амфитрион ежеминутно бросал на нее, точно желая убедиться, что если не словами, то мыслями, она принимает участие в разговоре, который несомненно предназначался для нее. Мистрисс Роден, от времени до времени, вставляла словечко скорей в ответ сыну, чем хозяину, но она замечала те электрические искры, которые ежеминутно направлялись в сердце Марион Фай.