— Этого не обещаю, а говорить не буду. Теперь, дорогая мистрисс Роден, пусть всего этого как не бывало. Я не намерена приходить в меланхолию или пренебрегать своими обязанностями, потому что на пути моем встретился молодой лорд и сказал мне, что любит меня. Я должна отдалить его от себя и тогда буду совершенно такой, как всегда.
С этим она ушла.
Когда настала пятница, квакер, несмотря на праздничный день, после обеда отправился в Сити, не сказав более ни слова о поклоннике своей дочери.
XXVI. Нетерпение лорда Гэмпстеда
Гэмпстед, когда его отослали из Парадиз-Роу, приказав ждать ответа до пятницы, был разочарован, почти сердит и несправедлив к мистрисс Роден. Ей одной он приписывал отсрочку, которой Марион потребовала для своего ответа. Худой или добрый знак его промедление — он не мог решить. Если б она совсем его не любила, если б не находила возможным полюбить его, едва ли бы она попросила времени на размышление. А между тем, если б она любила его искренно, зачем ей было просить об этом? Он сделал для нее все, что мужчина может сделать для девушки, если она его любит; ей не следовало бы мучить его глупыми проволочками. Таковы были его размышления на возвратном пути, причем в пользу его следует сказать, что он настолько понимал любимую девушку, что сознавал, что в глазах ее важно не то, что он поверг к ногам ее свою графскую корону, а свое сердце.
— Я ездил в Галловэй, — сказал он сестре.
От полноты сердца уста «глаголят».
— Видел ты Джорджа? — спросила лэди Франсес.
— Нет. Я ездил не с целью видеться с ним. Он, конечно, днем на службе. Я ездил по собственному делу.
— Зачем ты так на меня накидываешься, Джон. Что это у тебя за собственное дело в Галловэе?