— Конечно есть, — сказал Роден.
— Так, право, я не вижу. Если б вы стали толковать о моей бараньей котлете, я бы не обиделся.
— Мне кажется, человек никогда не должен толковать о том, что другой ест, если он не знает этого другого. — Изрек это Боббин, с самыми лучшими намерениями, желая вступиться за Родена, как умел.
— Мудрейший Боб, — сказал Крокер, — вы, по-видимому, не знаете, что один молодой человек, т. е. Роден, есть особенно короткий приятель другого человека, т. е. графа Гэмпстеда. А потому правило, так ясно вами выраженное, нарушено не было. Pour en revenir à nos moutons[5], как говорят французы, что ж милорд кушает на завтрак?
— Вы решились всем надоесть, — сказал Роден.
— Призываю вас в свидетели, мистер Джирнингэм, неужели я сказал что-нибудь неприличное?
— Если вы призываете меня в свидетели, мне кажется, что «да», — сказал мистер Джирнингэм.
— Вам это, во всяком случае, так удалось, — продолжал Роден, — что я должен вас просить держать язык на привязи насчет лорда Гэмпстеда. Не от меня вы узнали о моем знакомстве с ним. Шутка эта плоская, а при повторении сделается вульгарной.
— Вульгарной! — воскликнул Крокер, отодвигая тарелку и вставая.
— Я хочу сказать: недостойной джентльмена. Я не желаю употреблять резких выражений, но не позволю и приставать ко мне.