— Но за то и лучшая лошадь в целой Англии отстанет от гончих, если на спине у нее нет хорошего ездока, — сказал решительный Крокер. Паттерсон заворчал — он ненавидел лесть и помнил, что тот, кому льстили — лорд.
Затем дорога снова сузилась, и Гэмпстед немного отстал. В одно мгновение Крокер очутился возле него. Гэмпстеду казалось, что бежать от этого человека как-то подло. Он уже оборвал его раз, вероятно он теперь не коснется единственного предмета, который так особенно неприятен.
— Вероятно, — сказал он, заводя разговор, который должен был указать его готовность обсуждать с мистером Крокером любой общий вопрос, — местность на север и на запад от Пенрита менее гориста, чем эта?
— О, да, милорд; там есть прелестные места для прогулок верхом. А что, Роден любит охоту с гончими, милорд?
— Не имею ни малейшего понятия, — отрезал Гэмпстед. Но затем сделал новую попытку.
— Ваши гончие не забираются на север до Карлейля?
— О нет, милорд; никогда более восьми или десяти миль от Пенрита. В той местности другая свора; несравненно хуже нашей, но все годится. По-моему, Роден как раз человек способный охотиться с гончими, если бы представился к тому случай.
— Не думаю, чтобы он когда-нибудь в жизни видел гончую. Я немного тороплюсь, а потому пущусь рысью.
— Я сам тороплюсь, — сказал Крокер, — и буду очень счастлив служить вам путеводителем, милорд.
— Пожалуйста, не делайте этого; я сам найду дорогу. — С этим Гэмпстед дружески пожал руку мистеру Амбльтвайту, с ласковой улыбкой кивнул мистеру Паттерсону и поехал самой крупной рысью.