Всякая себѣ*...

а наверху бодрствовалъ братишка. Если же бдительность ослабѣвала, то слѣдовалъ "расплохъ". Подобно шакаламъ или гіенамъ выростали изъ земли чеченцы, эти мастера на засады, мгновенно производили рѣзню и хватали добычу: отгоняли скотъ, лошадей, уводили женщинъ, дѣтей; остальное, чего пѳ могли взять, безжалостно разрушали, истребляли огнемъ. А не то, бывало, подползутъ темной ночью вдвоемъ, втроемъ, вырѣжутъ кинжалами прорѣху въ плотинѣ и выводятъ черезъ нее коровъ либо быковъ, что тамъ ближе случится. На такія продѣлки были особенно способны абреки. Какъ только ударялъ колоколъ, висѣвшій у съѣзжей избы, мгновенно вскипала тревога. Для тревоги не было урочнаго часа; она прерывала и работу, и забаву, плачъ и веселье; она нарушала самые святые обряды. Однажды, при выходѣ новобрачныхъ изъ церкви, былъ выхваченъ молодой. По тревогѣ выбѣгалъ станичный резервъ; погоня неслась за Терекъ на одинъ перегонъ добраго коня. Иногда удавалось отбить и полонъ, и добычу, но случалось и нарѣзаться на засаду. Тутъ линейцы спѣшивались и бились, пока не получали подмоги или пока не бывали сами перебиты. Если отсталые въ погонѣ завидятъ, что ихъ товарищи стиснуты огромнымъ скопищемъ, они никогда ихъ не покинутъ: пробьются, чтобы испить вмѣстѣ съ братьями смертную чашу. Самые великіе подвиги стали на Линіи дѣломъ обычнымъ. Былъ однажды такой случай. Казакъ Новогладковской станицы выѣхалъ съ женой въ свой садъ на работу. Абреки, сидѣвшіе за плетнемъ, выждали, когда казакъ сталъ распрягать валовъ, ранили его выстрѣломъ, подхватили его самого, жену, быковъ и подались къ Тереку. Работавшій въ сосѣднемъ саду Василій Докторовъ, услыхавши выстрѣлъ, побѣжалъ на мѣсто происшествія, оттуда, по слѣдамъ крови, къ берегу. Чеченцы уже успѣли подвязать турлуки и спуститься вмѣстѣ съ добычей на воду. Тогда Дохторовъ сдѣлалъ по нимъ выстрѣлъ и, выхвативъ шашку, бросался въ Терекъ съ крикомъ: "Сюда, братушки, за мной!" -- Чеченцы дались въ обманъ: покинули полонъ, сами дальше, на-утекъ. Дохторовъ взвалилъ раненаго товарища себѣ на плечи, а женѣ подалъ налыгачъ, которымъ связываютъ быковъ. Съ такими-то трофеями побѣдитель торжественно вступилъ въ станицу. Его наградили крестомъ.

Между станицами стояли отдѣльные посты, или небольшія плетеныя крѣпостцы, съ вышкой для постового казака. Днемъ наблюдали съ вышки, на ночь выряжались секреты, какъ на Кубани. При большихъ тревогахъ не только всѣ постовые казаки спѣшили примкнуть къ резервамъ, но садился на-конь всякій, кто былъ въ ту пору дома. Это случалось обыкновенно въ морозныя зимы, когда Терекъ покрывался льдомъ. Собираясь въ большихъ силахъ на Линію, горцы всегда задавались мыслію смести казаковъ съ лица земли и пройти до самаго Дона, гдѣ, по ихъ мнѣнію, кончается Русь. Сборы производились тайно, по свойственная азіатамъ болтливость и страсть къ вѣстямъ породили ремесло лазутчиковъ: эти ночныя птицы разносили по станицамъ угрожающія вѣсти, какъ только горцы садились на коней. Чаще всего они, впрочемъ, служили и нашимъ, и вашимъ.

Такъ же почти было и на всей Кавказской Линіи: такая же тревожная жизнь, одинакіе порядки. Разница лишь въ томъ, что гребенцы поставили свои городки раньше, остальные пристроились позже. Такъ, въ началѣ царствованія императрицы Екатерины, въ лѣсистомъ урочищѣ Мездогу было построено небольшое укрѣпленіе, названное Моздокомъ, для прикрытія переселившихся сюда преданныхъ намъ кабардинцевъ. Вскорѣ форпостъ этотъ былъ превращенъ въ сильную крѣпость, вооруженную 40 пушками; для прислуги при орудіяхъ выселили съ Дона сто семейныхъ казаковъ, населившихъ Луковскую станицу. Такъ какъ горская команда оказалась слишкомъ слаба и ненадежна, то тогда же перевели съ Волги болѣе 500 семей и поселили ихъ пятью станицами между Моздокомъ и Гребенскимъ войскомъ, каждую станицу вооружили трехъ-фунтовыми пушками, а для артиллерійской службы вызвали еще 250 семей съ Дона; подъ названіемъ капонировъ ихъ распредѣлили по всѣмъ станицамъ по-ровну. Это линейное поселеніе получило названіе Моздокскаго палка. Кабардницы недружелюбно смотрѣли, какъ подъ носомъ у нихъ строилась сильная крѣпость. По ихъ проискамъ Шабазъ-гирей, крымскій калга, выступилъ съ громаднымъ полчищемъ татаръ и закубанскихъ горцевъ, къ которымъ пристало 500 некрасовцовъ. Это было въ 1774 году. Половина орды вступила въ Кабарду, чтобы поднять ее противъ новой крѣпости, а другая, числомъ до 10 т., бросилась на станицы Моздокскаго палка. Четыре станицы были сметены въ одинъ мигъ; казаки съ семействами укрылись въ пятую, Наурскую, которая считалась лучше укрѣпленной. Шесть дней татары приступали къ валамъ и шесть дней казаки отбивались, не сходя съ валовъ. Костры не потухали ни на минуту: старики и женщины грѣли смолу, кипятили воду и обливали ею сверху, когда ожесточенный врагъ карабкался на брустверъ; если не хватало воды, защитники пожалѣли горячихъ щей, лишь бы чѣмъ-нибудь сдержать бушевавшія толпы. Стоя рядомъ съ мужьями и братьями, моздокскія казачки метали въ гущу непріятеля топоры, косили его косами, катали ухватами, вилами. Въ то же время, подростки и ветхіе старцы перетаскивали, кряхтя, чугунныя пушечки, куда приказывалъ Савельевъ. Дѣломъ всей защиты заправлялъ Иванъ Дмитріевичъ Савельевъ, извѣстный впослѣдствіи кавказскій генералъ. Чтобы уберечься отъ сильнаго огня наурцовъ, татары поставили на арбы деревянные щиты; подъ ихъ защитой, скопище двинулось на штурмъ, съ оглушительнымъ воемъ, при усиленномъ метаніи стрѣлъ. Казалось, наступалъ послѣдній часъ геройской защиты. Непріятель вскарабкался на валъ; въ кровавой рукопашной все смѣшалось: свои и чужіе, старые и малые. Послѣднія силы напрягали наурцы. Среди вопля сражавшихся, треска и ударовъ оружія, они слышали ободряющіе крики некрасовцевъ, стоявшихъ въ сторонкѣ: "Подержитесь, братья, еще, еще немного! Сбейте его, нехристя! Сегодня же сбѣжитъ: все равно съ голоду помретъ -- жрать ему нечего!"

Разсказываютъ, что казаку Перепорху удалось счастливымъ выстрѣломъ изъ своей пушечки сорвать высокую ставку калги, при чемъ ядро свалило на смерть его любимаго племянника, юношу-красавца. Тутъ калга, пораженный горемъ, повернулъ свою орду вспять.-- Какъ бы то ни было, но наурцы отбились, и хотя 4 станицы лежали въ развалинахъ, зато уцѣлѣлъ Моздокъ, главный оплотъ Линіи, которая, мало-по-малу, обстроилась вновь. Долго еще при встрѣчѣ кабардинца съ обожженнымъ лицомъ, линеецъ не пропускалъ случая спроситъ: "А что, досъ (пріятель), по щи ли въ Наурѣ хлѣбалъ?" И кабардинцы никакъ не могли забыть того стыда, что ихъ отбили бабы.

Изъ другой половины Волгскихъ казаковъ, числомъ около 5 тысячъ, былъ составленъ Волгскій полкъ, поселенный пятью станицами рядомъ съ Моздокскимъ, отъ Моздока до Новогеоргіевска, значитъ -- вверхъ по Тереку и по верховьямъ Кумы, примѣрно верстъ на 200. Случилось такъ, что казаки этого полка были въ отлучкѣ, въ дальнемъ походѣ, о чемъ провѣдали горцы и напали на одно изъ передовыхъ укрѣпленій. Тутъ отбились отъ нихъ картечью. Тогда горцы бросились на сосѣднюю беззащитную станицу, въ надеждѣ сорвать на ней свою неудачу. Каково же было ихъ удивленіе, когда они увидѣли на валахъ густые ряды вооруженныхъ казаковъ; при первомъ появленіи партіи, выпалила даже сигнальная пушка. Горцы прошли мимо, станица уцѣлѣла. А это оказались волгскія казачки: онѣ поспѣшно обрядились -- которая въ башлыкъ, которая въ бурку и, подхвативъ подростковъ, высыпали на валъ съ вооруженіемъ, присвоеннымъ женскому полу: съ ухватами, кочергами, метлами и т. и. Сперва онѣ разсчитывали только "помаячить", но затѣмъ, если бы пришлось, могли за себя и постоять.

Остальная часть передовой Линіи заикнулась частью поселенцами съ Дона, частью изъ однодворцевъ Слободско-Украинской губерніи. Они составили три полка, расположенные вдоль Кубани: Кавказскій, примкнувшій къ черноморцамъ, Кубанскій и Хоперскій по сосѣдству съ Кавказскимъ. Но этимъ заселеніе Линіи не кончалось. По мѣрѣ углубленія, обнажались верхи рѣкъ, впадающихъ въ Терекъ и Кубань; прочное ихъ занятіе заключалось въ постройкѣ укрѣпленій и водвореніи станицъ, населенныхъ казаками. Тутъ возникли поселенія Горскаго, двухъ Владикавказскихъ, Сунженскихъ и Лабинскихъ полковъ. Горскій полкъ водворилъ Ермоловъ между моздокцами и волгцами, при чемъ главной ихъ станицей назначилъ Екатериноградскую. А названіе свое полкъ получилъ оттого, что къ нему была причислена горская команда, проживавшая въ Моздокѣ; но эти "моздокскіе братья" не хотѣли брататься съ казаками; они какъ волки глядѣли больше въ лѣсъ. Гораздо надежнѣе оказались крестьяне, переименованные въ казаки, какъ, напр., это было въ Ставропольскомъ полку. Они быстро "оказачивались", потому что росли на Линіи и мужали среди бранныхъ тревогъ, сжились и сроднились съ неутомимыми и закаленными борцами за ея охрану. Вообще же, заселеніе передовыхъ Линій шло такимъ порядкомъ, что старые линейцы то по охотѣ, то по жребію или станичнымъ приговорамъ покидали дѣдовскіе очаги и шли въ горы со своими семействами, имуществомъ; мѣста ихъ пополнялись выходцами съ Руси. Окончательно упрочилась и замкнулась Кавказская Линія сравнительно недавно, въ концѣ сороковыхъ годовъ; при Барятинскомъ полки, поселенные по Кубани съ ея притоками, получили общее названіе Кубанскаго войска, а полки по Тереку съ его притоками -- Терскаго войска. Такимъ образомъ, старыя и славныя имена Линейцевъ и Черноморцевъ были преданы забвенію.

Конечно, если бы горцы оставались. тѣми же добрыми друзьями, какими мы знали ихъ вначалѣ, не было надобности выводить на Линію столько людей, тратить столько денегъ на сооруженіе крѣпостей. Прежде нищіе, чеченцы вдругъ стали алчны къ золоту, вообще къ легкой наживѣ путемъ грабежа; кабардинцы и безъ того слыли за народъ воинственный: у нихъ издавна славилось удальство и храбрость. Но тутъ были и другія, болѣе важныя причины, раздувшія кровавую долголѣтнюю борьбу на жизнь или смерть. Среди горцевъ по временамъ появлялись проповѣдники, которые пытались то силою своего слова, то мнимыми чудесами или похвальбой соединить доселѣ разрозненныя и враждебныя племена, возжечь въ нихъ ненависть къ пришельцамъ, т. е. русскимъ, и разомъ ополчиться противъ враговъ Магомета. Лучше другихъ удалось это дѣло Шамилю, который умѣлъ подчинить себѣ горцовъ, управлять ими всевластно, посылать на вѣрную смерть; но пророка стали появляться гораздо раньше. Таковъ былъ, напримѣръ, шейхъ Мансуръ, родомъ чеченецъ, изъ селенія Алды, занятіемъ пастухъ. Чеченцы повѣрили его розсказнямъ, будто среди ночи явились къ нему два всадника и приказали именемъ Божіимъ итти на проповѣдь. Раздѣливъ скудные достатки между бѣдными, Мансуръ сталъ пророчествовать, при чемъ обѣщалъ награду тѣмъ, кто ему повѣритъ, и грозилъ вѣчнымъ срамомъ своимъ противникамъ. "Когда наступитъ время сражаться, говорилъ пророкъ, тогда каждый изъ васъ получитъ отъ меня по небольшому ножу, который при каждомъ взмахѣ противъ христіанъ будетъ удлиняться, колоть и рубить невѣрныхъ, а противъ магометанъ будетъ скрываться. Всѣ жители русскихъ селеній послѣдуютъ нашему закону". Жители селенія Алды, по его примѣру и внушенію, перестали курить табакъ, пить бузу, начали одѣваться по-турецки и составили вокругъ пророка особую стражу. Однажды онъ сказалъ своимъ приближеннымъ: "Сегодня я умру, но вы меня не хороните до другаго дня, и ежели я въ этотъ срокъ не возстану изъ мертвыхъ, то тогда погребите". Прикинувшись мертвымъ, Мансуръ пролежалъ безъ движенія цѣлыя сутки, потомъ возсталъ ко всеобщему удивленію. Разсказъ о его смерти и воскресенія быстро разнесся по чеченскимъ ауламъ. Слава о его пророчествахъ и чудесахъ разошлась и за предѣлы Чечни: о немъ прослышали кумыки, лезгины, кабардинцы. Мансуръ только этого и ждалъ. Онъ принялъ званіе шейха и потребовалъ, чтобы всѣ .вокругъ него соединились, забыли вражду, прекратили между собою грабежи, воровство и строго соблюдали законъ Магомета. Всѣмъ же ополчившимся на брань Мансуръ посулилъ вѣчное блаженство. Бывшій тогда старшимъ начальникомъ на Линіи генералъ Потемкинъ, двоюродный брать князя Таврическаго, приказалъ усилить посты, а полковнику Піери двинуться съ отрядомъ въ Алды, сдѣлать увѣщаніе чеченцамъ и попытаться захватить пророка.

4 іюля 1785 г. Піери выступилъ отъ Наура съ полкомъ Астраханцевъ, батальономъ кабардинскихъ егерей, двумя ротами Томскаго полка и сотней торцовъ. Оставивъ на Сунжѣ весь обозъ, онъ пошелъ дальше налегкѣ. Дорога пролегала дремучимъ лѣсомъ; она была такая узенькая, что по ней могли итти рядомъ не болѣе четырехъ человѣкъ. При всемъ тонъ, аулъ былъ захваченъ врасплохъ и сожженъ, но пророкъ успѣлъ скрыться. Когда отрядъ сталъ отходить къ Сунжѣ, его окружили алдынцы и жители сосѣднихъ деревень. Солдаты отступали мужественно, шагъ за шагомъ, какъ вдругъ, на половинѣ-дороги, полковникъ Піери былъ убитъ наповалъ, маіоръ Комаровскій смертельно раненъ. Потеря въ такую минуту двухъ начальниковъ совершенно разстроила отрядъ, тѣмъ болѣе, что чеченцы, всегда пылкіе въ бою, замѣтили это и стали насѣдать сильнѣе. Егеря побѣжали первые, послѣ чего отрядъ превратился въ нестройную, бѣжавшую безъ оглядки толпу, которую горцы совершенно безнаказанно полосовали шашками. Немногіе добѣжали до Сунжи, да и то не всѣ изъ нихъ переплыли на свою сторону. Первую удачу Мансура народъ приписалъ его чудесамъ. Отовсюду и большими толпами стекались горцы подъ его знамена, а черезъ недѣлю уже въ разныхъ мѣстахъ начались нападенія на Линію. Мансуръ пріобрѣлъ такую власть, что сталъ казнить безъ суда и расправы. Его послѣдователи распространяли въ горахъ новое ученіе, возбуждали народъ къ возстанію: заволновалась Кабарда, возмутился Дагестанъ. Въ концѣ августа, стоявшіе на пикетахъ гребенцы донесли Кизлярскому коменданту, что огромное скопище, примѣрно въ 10 т., переправляется черезъ Терекъ въ 15 верстахъ, отъ города. Здѣсь были чеченцы, кабардинцы, лезгины, но, главнымъ образомъ, кумыки.

По вѣстямъ лазутчиковъ кизлярцы давно съ тревогой ожидали, что надъ ними разразится гроза нашествія. Городъ опустѣлъ, многіе повыѣхали въ Астрахань; женщины и дѣти бѣгали по улицамъ съ плачемъ, старики глядѣла мрачно, исподлобья; даже казаки, отправленные наканунѣ за Терекъ, заклинала другъ друга постоять за родныя станицы, а въ случаѣ, если не одолѣютъ "пастуха-полка", то падать спиною въ Терекъ.-- По-утру, когда за Терекомъ обозначились черныя тучи пыли, армянскіе и русскіе священники пошли по улицамъ съ подобнымъ пѣніемъ, окропляя христіанъ св. водою. Въ тотъ же день толпы разсыпалась въ городскихъ садахъ, грабила дома, жгли постройка, рубала фруктовыя деревья; пророкъ не въ стахъ былъ собрать и разомъ двинуть ихъ на штурмъ. Такъ прошли цѣлые сутки. Тѣмъ временемъ бригадиръ Вишняковъ приготовился къ встрѣчѣ. Защита ретраншамента, прикрывавшаго Кизляръ, была поручена князю Боковичу-Черкасскому съ терцами; Томскій полкъ, подъ начальствомъ Лунина, сталъ сзади, а для защиты собственно города былъ составленъ особый отрядъ въ 2 1/2 тыс., въ которомъ, кромѣ пѣхоты, находились гребенскіе и терскіе казаки. Вечеромъ 20 августа скопище бросилось на ретраншаментъ, откуда разомъ его скатили изъ всѣхъ орудій; часть его отхлынула, часть засѣла во рву, гдѣ впрочемъ, пробыла не долго, потому что всѣхъ засѣвшихъ выбили терцы. На другой день горцы атаковали стоявшій открыто Томскій полкъ. Изъ каре встрѣтили ихъ батальнымъ огнемъ, потомъ потихоньку стали отходить назадъ. Когда горцы бросались въ шашки, полкъ останавливался, кидался въ штыки и снова отходилъ. Едва онъ скрылся въ воротахъ, всѣ орудія открыли учащенный огонь, вскорѣ очистившій поле битвы, усѣянное сотнями труповъ.-- Кизляръ былъ спасенъ. По донесенію Лунина, особенно храбро защищались терцы, бывшіе подъ начальствомъ князя Черкасскаго, и гребенцы съ атаманомъ Сохинымъ.