Хотя скопище Мансура потерпѣло неудачу, и самъ онъ на время скрылся въ горахъ, но съ той поры хищническіе набѣги не прекращались, такъ что небольшіе русскіе отряды, передвигаясь съ мѣста на мѣсто, должны были охранять длинную и въ ту пору еще не заселенную Линію отъ прорыва какъ большихъ, такъ и малыхъ партій. За неимѣніемъ другой конницы, особенно тяжкіе труды выпадали на долю казаковъ, которые только и могли выслѣдить хищниковъ, а въ случаѣ пораженія прослѣдовать ихъ по пятамъ. По приказанію Потемкина въ концѣ октября полковникъ Наголь поспѣшно выступилъ изъ Моздока, чтобы помѣшать Мансуру, успѣвшему собрать новое скопище, увлечь кабардинцевъ. Въ отрядѣ Нагеля находились горцы, гребенцы и донцы. Только что отрядъ сталъ подниматься въ горы, какъ нечаянно наткнулся на горцевъ, занявшихъ лѣсъ и сосѣднія ущелья. Это было на границѣ Кабарды, возлѣ Григоріополиса. На разсвѣтѣ 30 октября они атаковали нашъ отрядъ, но отбитые, по своему обычаю, засѣли опять въ ущелья, откуда открыли огонь. Нагель выслалъ казаковъ съ гренадерами Московскаго и Карабинернаго полковъ, которые проникли въ ущелья и очистили ихъ частью штыками, частью шашками. Горцы скрылись въ лѣсъ. Тогда Мансуръ приказалъ запрудить всѣ горныя рѣчки, что заставило Нагеля перемѣнить свою стоянку. Пророкъ принялъ это движеніе за отступленіе и уже приказалъ возвѣстить въ горахъ полную побѣду. 2 ноября онъ двинулъ на русскихъ все двадцатитысячное скопище. Казалось, онъ долженъ былъ раздавить нашъ малочисленный отрядъ. Справа гарцовали въ своихъ нарядныхъ панциряхъ лихіе наѣздники Кабарды, имѣя во главѣ князя Дола; съ тыла надвигалась, точно туча, огромная толпа кумыковъ, которую велъ подъ священнымъ знаменемъ самъ пророкъ, шейхъ Мансуръ; слѣва устремились тавлинцы и съ фронта приближалось главное скопище изъ. чеченцевъ. Воздухъ огласился гиканьемъ, криками, возгласами, призывающими гибель на головы русскихъ; свистѣли стрѣлы, трещали ружья -- дымъ стоялъ коромысломъ, и лишь неподвижно, ощетинившись, грознымъ строемъ вросло въ землю русское каре, ожидая команды.
Тавлинцы нападали отчаянно, съ остервенѣніемъ; прочіе держались больше вдалекѣ, пострѣливая изъ-за кустовъ или камней. Дружный залпъ и ударъ въ штыки разсѣяли тавлинцевь. Тутъ пророкъ воспламенилъ кумыковъ. Они покатили передъ собой бревенчатые щиты. И щиты не устрашили русскихъ. Московцы, селенгинцы и гренадеры разрушили эти подвижныя стѣны штыками, послѣ чего вынеслись въ карьеръ казаки съ астраханскими драгунами. Они погнали кумыковъ, какъ обезумѣвшее стадо барановъ. Пророкъ ускакалъ <одинъ> изъ первыхъ. Все свое имущество горцы покинули въ ущельяхъ, гдѣ долго потомъ казаки находили бурки, котелки, оружіе и разную рухлядь. Большая часть приверженцевъ пророка искала прощенія и помилованія; кабардинцы смирились; однако поймать Мансура все-таки не удалось по причинѣ поступленія ненастья и холодовъ. Онъ нашелъ пріютъ у закубанскихъ народовъ. Какъ разъ въ ту пору турки готовились къ войнѣ. Анапскій паша, въ надеждѣ, что Мансуръ подниметъ противъ русскихъ всѣхъ горцевъ, принялъ его ласково и обнадежилъ помощью султана. Дѣйствительно, Мансуру еще разъ удалось составить ополченіе среди воинственнаго населенія Кабарды, только прокомандовалъ онъ имъ недолго. Генералъ Текели, смѣнившій Потемкина, нанесъ ему такое пораженіе, что пророкъ удиралъ по вершинамъ снѣговыхъ горъ, теряя по пути старыхъ и малыхъ "вѣрныхъ" его знамени. При штурмѣ крѣпости Апапы, когда русскіе уже овладѣли городомъ, пророкъ спрятался въ погребъ. Онъ не хотѣлъ сдаваться, пока ему не пригрозили, что взорвутъ его на воздухъ. Тогда только онъ вышелъ. Сосланный послѣ допроса въ Шлюссельбургскую крѣпость, Мансуръ умеръ въ заточеніи; но сѣмена вражды, заброшенныя имъ въ горахъ Кавказа, принесли свои горькіе плоды.
IV. "Лѣвый флангъ" и "Правый флангъ"
Новые поселенцы, выдвинутые на Линію позже, скоро съ ней освоились. Ни въ чемъ не желая отставать, они соревнуютъ со старыми бойцами, какъ бы принявшими завѣтъ своихъ отцовъ отстоять родные берега. Въ мелкой хищнической войнѣ много значатъ сноровки: одинъ неосторожный шагъ -- и человѣкъ гибнетъ, одинъ нечаянный выстрѣлъ портитъ задуманное дѣло; зазѣвался часовой -- пылаютъ станицы, рѣжутъ людей, отгоняютъ стада. A походы въ ненастье, въ суровыя зимы, встрѣчи съ непріятелемъ въ лѣсахъ Чечни, въ ущельяхъ Кабарды или равнинахъ прикубанскихъ -- опять вызывали смѣтку, какимъ именно способомъ легче взять надъ нимъ верхъ. Въ такой боевой школѣ закалялись даже войска регулярныя, служившія оплотомъ линейцамъ, какъ, напр., пѣхотные полки -- Кабардинскій и Куринскій, драгунскій Нижегородскій, полки, выросшіе на Линіи, составившіе себѣ неувядаемую славу. Изъ этой школы выходили генералы, больше того -- главнокомандующіе.
Въ дистанціи Волгскаго полка стоялъ Патрикѣевскій постъ. Уже двѣ недѣли шныряли лазутчики съ донесеніями о сборѣ кабардинцевъ. Генералъ Мейеръ, шефъ Казанскаго полка, передвинулъ къ Патрикѣевскому посту часть своихъ казаковъ. Линейцы не пошли на постъ, гдѣ горцы могли ихъ замѣтить, а, разъѣхавшись по-волчьи, расположились невдалекѣ, по глубокимъ балкамъ. Въ полночь услыхали на посту всплески вотъ: то былъ знакъ, что кабардинцы переправляются. Только успѣла ихъ толпа выбраться на берегъ, какъ сотникъ Софіевъ вынесся изъ ближайшей засады, и молча, безъ выстрѣла, ударили волгцы. Кабардинцы оторопѣли, храбрѣйшіе наѣздники рванулись впередъ, по ихъ тутъ же изрубили шашками, а между тѣмъ съ другой стороны неслись еще три сотни. Отбитые отъ брода, кабардинцы ринулись въ Малку съ крутого обрыва. Сколько покалѣчилось людей и лошадей при этомъ смертельномъ прыжкѣ -- про то вѣдаетъ лишь Малка. Казаки съ берега открыли пальбу по безобразной кучѣ людей и животныхъ, гдѣ живые топтали мертвыхъ, а мертвые топили живыхъ. его было въ августѣ 1804 года,-- время особенно тревожное на Правомъ флангѣ Линіи.
Черезъ мѣсяцъ послѣ описаннаго случая Мейеръ выступилъ на р. Золку съ батальономъ казанцевъ и четырьмя сотнями казаковъ. Но кабардинцы уже его упредили, успѣвъ переправиться черезъ Малку. Отрядоцъ, свернувшись въ каре, продолжалъ движеніе, имѣя за флангами волгскихъ и моздокскихъ казаковъ; донской же полкъ Крюкова, выѣхавъ впередъ, пробирался между густыми зарослями бурьяна Кабардинцы, ничего не подозрѣвавшіе, валили густою толпой; впереди ѣхали знатнѣйшіе князья въ своихъ парадныхъ доспѣхахъ. Казаки вдругъ вынеслись изъ бурьяна прямо навстрѣчу: одна сотня мчалась противъ шести тысячъ. Донцы врѣзалось въ середину, гдѣ находились отборные всадники; сотникъ Шуруповъ такъ далеко занесся съ шестью казаками, что пропалъ безъ вѣсти. Послѣ жаркой схватки кабардинцы взяли верхъ; они смяли, опрокинули донцовъ. Самъ Крюковъ, раненый стрѣлой въ ногу, уже попалъ въ ихъ руки. На помощь командиру бросился казакъ Упарниковъ: его изрубили въ куски; тогда прорубились сквозь толпу два урядника, Петрухинъ и Банниковъ: передъ ихъ безумной отвагой непріятель спасовалъ. Крюковъ былъ спасенъ. Теперь кабардинцы обрушились на пѣхоту: маленькое каре очутилось въ волнахъ конницы, запрудившей его спереди и съ фланговъ; тылъ оберегали линейцы. Въ одиночныхъ схваткахъ отличались тѣ и другіе: рубились на шашкахъ, отбивались штыкомъ. Фельдфебель Сумцовъ уложилъ знаменитаго черкесскаго богатыря Ашибъ-Оглу. Донцы, между тѣмъ, успѣла оправиться: вынесся полкъ Персіянова, со своимъ лихимъ командиромъ впереди. Тутъ горцы не выдержали, дали тылъ; линейцы устремились по слѣдамъ. Была уже темная ночь, когда разбитые кабардинцы прискакали на Малку, но переправа оказалась занятой моздокскими казаками, скакавшими напрямикъ. Снова закишѣлъ бой на жизнь и насмерть: кабардинцы силились овладѣть переправой, линейцы ихъ не пускали. Мейеръ, подойдя съ пѣхотой, поспѣшно разставилъ ее малыми засадами и, когда все было готово, гаркнулъ молодецкимъ голосомъ: "Казаки назадъ!" -- Разгоряченные боемъ кабардинцы увязались было за казаками, но пѣхота охватила ихъ "какъ поводомъ", со всѣхъ сторонъ. Размотанные залпами, они кидались какъ безумные то впередъ, то назадъ; наконецъ, по видя иного спасенія, бросились внизъ, исчезая въ ночномъ мракѣ. Было 10 час. ночи, бой продолжался съ четырехъ. На полѣ битвы валялось болѣе сотни тѣлъ; остальныхъ успѣли подхватить. Плѣнные показали, что въ отрядѣ находилось отъ 6 до 7 тысячъ, въ томъ числѣ 6 муллъ, много владѣтельныхъ князей и узденей. Они имѣли намѣреніе, отдохнувши на Золкѣ, напасть ночью на Георгіевскъ, откуда пробраться на Кубань, въ тылъ отряду Лихачева.
На Терекѣ было то же самое, при чемъ обѣ стороны ожесточалась съ каждымъ годомъ все больше и больше. Слова "пардонъ" или "аманъ" тамъ были неизвѣстны: бились, пока рука могла держать оружіе, пока боецъ дышалъ. Однажды въ темную ночь прокрались къ посту 3 чеченца и дали выстрѣлъ но часовому. Донской урядникъ Щепакинъ съ десятью казаками погнался за ними и, проскакавши верстъ 20, замѣтилъ, что у него въ тылу появилась сильная конная партія. Казака бросали въ добычу чеченцамъ своихъ лошадей, а сами скрылась въ кусты, гдѣ успѣли отсидѣться, не смотря на то, что на каждаго изъ, нихъ приходилось по 20 враговъ. Въ другой разъ небольшая партія пробралась черезъ Терекъ, потомъ махнула къ Маджарамъ, на берега Кумы,-- конецъ не малый! Однако по свѣжей сакмѣ ее открыли и съ разныхъ сторонъ началось преслѣдованіе. Долго летали чеченцы, какъ, въ заколдованномъ кругу, наконецъ когда кони обезсилѣли, они ихъ зарѣзали и засѣли въ первой встрѣчной ямѣ. Окруженные линейцами, чеченцы сначала отстрѣливались, потомъ, перестрѣлявши всѣ заряды, разбили о камнти свои пистолеты, ружья, переломали шашки и остались съ одними кинжалами. Казаки поняло въ чемъ дѣло: они бросились толпой; въ глухой свалкѣ прошло нѣсколько минуть, раздалось 2--3 выстрѣла, потомъ все смолкло...
Гдѣ-то на Кубани 2 горца отбивались въ лѣсу, за колодой, отъ цѣлой сотни донцовъ полка Аханова. Подъ-рядъ 12 часовъ они посылали, чередуясь, выстрѣлъ за выстрѣломъ. Много донцовъ они уложили и неизвѣстно, чѣмъ бы кончилась эта исторія, если бы линейцамъ не удалось выманить разомъ 2 выстрѣла, послѣ чего они мгновенно бросились въ шашки. Возлѣ Екатеринограда чеченцы схватили какъ-то ѣхавшаго безпечно солдата, который подъ угрозой смерти разболталъ, что станичный табунъ пасется подъ прикрытіемъ казачатъ, а всѣ старые казаки находятся въ отлучкѣ. Дѣло было въ позднюю осень: ночи темныя, длинныя, такъ что чеченцы успѣли на своемъ берегу, покрытомъ густымъ кустарникомъ, прорубить просѣку для прогона лошадей; другая половина партіи переправилась черезъ Терокъ выслѣживать табунъ. Передъ свѣтомъ они наѣхали, гикнули -- лошади шарахнулись. Однако бойкіе казачата сейчасъ хе открыли пальбу, да такую мѣткую, что многихъ чеченцевъ уложили на-смерть; одинъ казачонокъ самый смѣтливый, полетѣлъ оповѣстить станицу. Но оттуда уже по первымъ выстрѣламъ вынесся конный резервъ; съ сосѣднихъ постовъ тоже скакали резервы. По приказанію сотника Лучина часть казаковъ усѣлась на бударка, на плоты -- что было подъ рукой -- и, спустившись внизъ по Тереку, перехватила переправу. Казаки принялись глушить чеченцевъ чѣмъ попало -- веслами, баграми, прикладами. Рѣка обагрилась кровью; на ея мутныхъ волнахъ закачались трупы людскіе и конскіе -- ни одинъ чеченецъ не добрался до берега. Самъ же Лучкинъ переправился выше того мѣста и бросился на другую половину партіи, поджидавшую табунъ; къ казакамъ вскорѣ присоединились 2 эскадрона нижегородцевъ. Чеченцы бѣжали, покинувъ много лошадей и оружія. Лучкину достался тогда чудесный вороной конь, легкій какъ птица, съ которымъ онъ уже не разставался.
Вообще, горцы умѣли пользоваться ослабленіемъ Линіи, что случалось въ тѣ поры часто, когда войска уходили на завоевываніе приморскихъ городовъ: Баку, Дербента и другихъ. Хищники, прокрадываясь сильными партіями, громили цѣлыя станицы, при чемъ жгли, рѣзали, хватали сотнями въ полонъ. Мирные поселенцы, запуганные, израненые, спасались по лѣсамъ, не смѣя вернуться на свои пепелища; тамъ же, гдѣ только ожидали погрома, жили точно на бивакахъ: все крестьянское добро лежало сложенное на возахъ, часовые слѣдили съ колоколенъ за передвиженіемъ шаекъ. Поля въ ту пору стояли невоздѣланныя, начинался голодъ. Въ Ставропольскомъ полку сильная партія горцевъ ворвалась въ селеніе Каменно-Сродское. Жители искали спасенія въ храмѣ Божіемъ. Запоры были сломаны и потоки крови обагрили церковный помостъ. Горцы увели тогда 350 чел. полону, отогнали весь скотъ, сожгли хутора, вытоптали озимые посѣвы. Дерзость чеченцевъ возрастала по мѣрѣ удачи. Однажды проѣзжалъ между гребенскими станицами генералъ Дельпоцо, командующій войсками. На поворотѣ дороги изъ чащи кустарника выскочило около 20 горцевъ. Изрубить трехъ конвойныхъ гребенцовъ и кучера было для нихъ дѣломъ минуты, раненаго генерала связали, перекинули черезъ сѣдло и увезли въ горы. Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ, когда были открыты слѣды его пребыванія, начались переговоры о выкупѣ. Нашъ посланный ужаснулся при видѣ почтеннаго воина, запертаго въ саклѣ, съ тяжелыми оковами на рукахъ и ногахъ, съ желѣзнымъ ошейникомъ на замкѣ и прикованнаго цѣпью къ столбу; полуодѣтый генералъ валялся на кускѣ рваной овчины. Горцы, запросили сначала арбу серебра, но потомъ, спуская понемногу, удовлетворились восемью тысячами рублей, которые были раздобыты слѣдующимъ образомъ.. Гребенцы съ двумя ротами пѣхоты отогнали множество скота, ходившаго между Терекомъ и Сунжею; скотъ этотъ немедленно распродали: часть пошла на выкупъ Дельпоцо, остальное выдано, потерпѣвшимъ, отъ набѣговъ.
Вожаками чеченскихъ партій почти всегда являлись абреки. Такъ называли горцевъ, давшихъ клятву не щадить ни своей крови, ни крови людей, истреблять ихъ какъ дикихъ звѣрей. "Если сердце мое забьется къ кому-нибудь любовью или жалостью, пусть родная земля не приметъ меня, пусть вода не утолить моей жажды, хлѣбъ не насытить меня, а прахъ мой пусть осквернится кровью нечистаго животнаго" -- такъ клались абреки, а поклявшись, исполняли свои страшные обѣты. Абрекъ считалъ счастливою минутою жизни проскакать подъ сотней ружейныхъ стволовъ, нахлобучивъ на глаза кабардинку, врѣзаться въ середину русскихъ. Но они какъ звѣри были одинаково опасны и для своихъ горъ. Для русскихъ встрѣча съ ними обходилась дорого: абреки никогда не сдавались.