-- Нѣтъ! Я не могъ-бы быть предателемъ (даже если бы я и не сочувствовалъ). Я умеръ бы, защищая васъ... вашу жизнь,-- оговорился онъ.-- Но звать солдатъ я не поѣхалъ бы...
-- Знаете,-- не сразу отвѣтила ему Елена: -- это очень хорошо, что вы сказали сейчасъ. Но, въ то же время... какой вы чужой намъ!-- и она отвернулась.
Въ груди у него захолонуло...
-- Такъ вотъ вы какой!-- добродушно сказала, смѣясь, Катя, стараясь смягчить сухость только-что сказаннаго.-- Вы нашей смерти хотите!
-- Не смерти, нѣтъ! -- запротестовалъ онъ:-- а вотъ... Это не моя мысль, это -- мысль Гейне (я только запомнилъ ее): "Лиліи, которыя не занимались никакой пряжей и никакой работой и однакоже были одѣты такъ великолѣпно, какъ царь Соломонъ во всемъ своемъ блескѣ, будутъ вырваны изъ почвы общества, развѣ только онѣ захотятъ взять веретено"... Вотъ! И я... я не хочу вашей смерти (я умеръ бы у вашихъ ногъ, защищая васъ),-- я бы только хотѣлъ видѣть въ вашихъ рукахъ "веретено"...
-- Браво!-- захлопала въ ладоши Елена.-- Это вамъ -- за красоту и находчивость вашего отвѣта. Откуда эта цитата? Я не помню ее. А она прелестна!
-- Не знаю. Я не читалъ Гейне. Эта фраза случайно попалась въ глаза мнѣ -- и я запомнилъ ее.
-- Это изъ "Лютеціи",-- отвѣтила сестрѣ Катя.
-- Я вотъ не знаю даже, что значитъ "Лютеція". Собственное имя?-- съ горькой усмѣшкой надъ своимъ невѣжествомъ, спросилъ Голощаповъ.
-- Да,-- отозвалась Катя.-- Это римское названіе Парижа.