"Чуютъ правду..."
Голощаповъ вздрогнулъ и такъ рванулся всѣмъ существомъ своимъ навстрѣчу этому голосу... А тотъ -- грустно бесѣдовалъ съ загорѣвшейся въ небѣ зарей, въ лицо которой смотрѣлъ онъ. И это была "послѣдняя заря",-- впереди была пытка и смерть... И голосъ этотъ молился. Онъ просилъ "подкрѣпить его". Онъ прощался съ зарей, и -- содрогался отъ ужаса пытки и смерти.
И вотъ -- все вдругъ смолкло и спуталось. Все вошло, тѣснясь, въ залъ, полный народа. И всѣ бѣсновались, кричали... А артистъ, съ блѣднымъ лицомъ и сверкающими отъ слезъ глазами, быстро сходилъ съ эстрады и, потупясь, шелъ мимо...
И не разъ, и не два человѣкъ этотъ, съ рѣзкимъ профилемъ и мягкими, свѣтлыми усами, появлялся на эстрадѣ, и -- расталкивая стѣны зала -- вызывалъ фантастическія картины, отъ которыхъ леденѣла кровь... Онъ вскрывалъ темные гробы, и "въ двѣнадцать часовъ по ночамъ" призывнымъ звукомъ трубы и грохотомъ барабана вызывалъ мертвецовъ изъ могилы... И человѣкъ, съ блѣднымъ лицомъ, на бѣломъ конѣ (онъ словно сходилъ съ полотна Мессонье), дѣлалъ имъ смотръ, и -- наклонясь къ одному изъ своихъ маршаловъ -- говорилъ имъ "пароль свой и лозунгъ", и блѣдныя губы его почему-то дрожали, когда онъ шепталъ про затерянный островъ среди океана,-- откуда...
Подъемлясь изъ темнаго гроба,
Является Цезарь усопшій...
И опять (съ трескомъ и грохотомъ) стѣны зала становились на мѣсто; вспыхивала люстра; а онъ -- уходилъ... Не затѣмъ ли, чтобъ пошептаться тамъ одному съ темными силами, и снова притти, и -- погасить свѣтъ огней, и показать, какъ
...при свѣтѣ луны,
Въ полуночный часъ, изъ могилъ подземельныхъ,
Толпою встаютъ мертвецы...