Твои слова текутъ, пылая,
По мнѣ огнемъ...
И эта могильная ревность влюбленнаго трупа была такъ ужасна, и въ то же время была такъ близка и такъ понятна ему, Голощапову (это -- онъ самъ лежалъ подъ землей, въ тѣсномъ гробу, и содрогался отъ ревности), что -- онъ началъ дрожать мелкой дрожью... Онъ задыхался. Ему было почти дурно. И онъ былъ радъ, что артистъ не явился на вызовъ рукоплесканій, и на эстрадѣ его смѣнилъ піанистъ...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
-- Онъ будетъ играть Грига -- "Въ пещерѣ Горнаго Духа",-- тихо сказалъ Шлаковъ.
Крышка рояля была приподнята. Піанистъ сидѣлъ къ нимъ лицомъ и Голощаповъ видѣлъ черные, лишенные блеска, глаза его. Они были задумчивы -- и (странно!), глядя въ эти глаза, Голощаповъ, который не понималъ и не любилъ рояля, почему-то вдругъ повѣрилъ, что человѣкъ этотъ дастъ сейчасъ ему то, чего онъ доселѣ не слышалъ.
Рѣзко и странно-обрывисто заговорилъ вдругъ рояль...
И, мало-по-малу, подъ темпъ этой судорожной музыки, стала зарисовываться озаренная неувѣренно-мерцающимъ свѣтомъ пещера Горнаго Духа. Неправильные изломы арокъ нависли сверху и уходили куда-то -- въ темную глубь. На низкомъ, приземистомъ тронѣ, покрытомъ зеленымъ бархатнымъ мхомъ, сидѣлъ носатый горбунъ, въ красномъ колпакѣ и темнозеленой курткѣ, со множествомъ ярко-сверкающихъ пуговицъ. Изъ-подъ крутыхъ изломовъ выпуклыхъ бровей Горнаго Духа сверкали, какъ горный хрусталь, зеленоватые глаза его; широкій, уродливый ротъ его доходилъ почти до ушей; а острый, лишенный волосъ, подбородокъ выдавался впередъ. У ногъ его трона, въ разнообразныхъ позахъ, сидѣли такіе же носатые и большеротые горубны-гномы, въ такихъ же красныхъ колпакахъ и красныхъ, уродливо-большихъ башмакахъ. А передъ нимъ -- подъ темпъ судорожной музыки -- крутились въ дикомъ танцѣ десятки крохотныхъ гномовъ, очень похожихъ на Горнаго Духа. Красные колпаки ихъ мелькали въ глазахъ, и казалось, что это былъ танецъ грибовъ, и только высоко взброшенныя кривыя ноги гномовъ мѣшали этому сходству...
Темпъ музыки становится чаще и рѣзче и звучитъ чѣмъ-то призывнымъ. И вотъ -- изъ-подъ земли, толчками, стала вдругъ вырастать и выдвигаться тонкая, гибкая фигура полунагой Феи, окутанной въ зеленый газъ. Руки ея взброшены вверхъ, а русая головка полузапрокинута. Она вертится, словно волчокъ, и трудно было разобрать черты ея блѣднаго личика. Но Голощаповъ узналъ это личико -- и замеръ отъ восторга... Да, это была она -- прекрасная, полунагая. Судорожный темпъ музыки все учащается -- и она вертится быстрѣй и быстрѣй. Легкій газъ обвиваетъ ее и поднимается выше и выше; и вотъ -- онъ уже вьется надъ ней призрачнымъ облачкомъ; а она, божественно-нагая, залитая призрачнымъ свѣтомъ, порабощена отзванивающимъ ритмомъ танца...
Огромныя руки Горнаго Духа поднимаются и тянутся къ ней...