Онъ просто -- "рабъ"; его отчизна -- Іеменъ; и полюбя -- онъ долженъ умереть. За что?...
Голощаповъ закрылъ книгу и задумчиво сталъ смотрѣть на чистый уголокъ яснаго неба, который былъ виденъ съ террасы. И это было то самое мѣсто, откуда (и очень недавно!) на усадьбу набѣгала незримая волна съ сѣвера, неся на бѣломъ хребтѣ своемъ двѣ лиліи...
Тонкій ароматъ доплылъ вдругъ до Голощапова...
Это былъ совсѣмъ незнакомый ему запахъ духовъ, который онъ никогда здѣсь не слышалъ. Что это -- галлюцинація? Откуда это? И онъ догадался. Запахъ этотъ шелъ отъ его правой ладони, которой онъ касался ручки клинка, спрятаннаго у него въ карманѣ...
Голощаповъ вспомнилъ, какъ генералъ разъ какъ-то сказалъ ему, разрѣзывая этимъ ножемъ листъ бумаги, что этотъ клинокъ ему подарила одна красивая женщина, которой когда-то онъ увлекался.-- "Это было давно, когда я былъ молодъ и покорялъ сердца женщинъ",-- вздохнувъ, сказалъ генералъ. И вотъ -- ароматъ этой давней любви, которымъ пропитанъ былъ острый клинокъ, коснулся сейчасъ и его, и вкрадчиво что то шепталъ ему... Что? И гдѣ теперь эта женщина? Жива-ли она? И зачѣмъ ея нѣжныя руки послали къ нему этотъ шепчущій нѣжно клинокъ? Можетъ быть, это -- запахъ несчастной любви? И какъ странно: холодная сталь -- и благоухающій шопотъ упрека...
Натянутые нервы Голощапова болѣзненно ныли. Его раздражалъ этотъ запахъ. Онъ не хотѣлъ его слышать: онъ стѣснялъ и мѣшалъ ему, какъ недавно мѣшали ему ажурныя тѣни сирени.
ГЛАВА СОРОКЪ ПЕРВАЯ.
Смеркалось уже, когда Юрій собрался ѣхать и, вмѣстѣ съ барышнями, направился въ паркъ. Голощаповъ сказалъ, что онъ пойдетъ -- захватитъ пальто и догонитъ ихъ на плотинѣ. Изъ каретнаго сарая выѣзжала давно уже запряженная тройка караковыхъ. Она шла первые 30 верстъ, и смѣнялась подставой...
И Юрій, и барышни были очень нервно настроены.
Елена и Юрій волновались близостью свадьбы, которая будила у нихъ цѣлый рой мыслей и грезъ... А Катя -- съ грустью размышляла о томъ, что она остается одна. Сестра, послѣ свадьбы, уѣдетъ въ Италію, и зимой только встрѣтится съ ней въ Петербургѣ. А это было очень нескоро. Но, не одно только это,-- была и еще одна причина, которая тупила внизъ красивую головку дѣвушки. Это -- мысль о докторѣ. Она не могла не замѣтить того, что его отношенія къ ней измѣнились: они уже были не тѣ. И она не знала -- какъ быть съ этимъ? Ее и тянуло къ нему; и въ то же время она хорошо понимала, что онъ для нее былъ слишкомъ не молодъ. Ей -- 20, а ему -- 40 лѣтъ! И ей было жаль Шлакова. Она все больше и больше волновалась при встрѣчахъ съ нимъ, и знала, что рано -- поздно, а имъ надо будетъ выяснить ихъ отношенія. И вотъ -- сколько она ни размышляла по этому поводу, а не умѣла представить себѣ результатовъ этой бесѣды, которой она и боялась, и въ тоже время ждала и даже хотѣла...