И какая кругомъ тишина, невозмутимая, грустная. Свинцовое, низкое небо давитъ къ землѣ, и все, словно, спускается ниже и ниже... И сиротливое чувство робости -- оттого, что одинъ вы, лицомъ къ лицу, съ этимъ мертвымъ покоемъ, чувство это гнететъ васъ... Вы видите эти безсильно упавшія руки природы -- и ваша личная воля васъ оставляетъ. Вы хотѣли бъ желать (желать вообще) -- и не смѣете; вы многое вспомнить могли бы, и -- тоже не смѣете. И вамъ грустно и больно за то, что все это -- вздорно и вовсе не нужно...
...О, да...-- безъ словъ говоритъ это низкое небо -- въ жизни, вѣдь, нѣтъ и не можетъ быть -- главнаго нужнаго. Въ ней все, безразлично и только преемственно: одно за другимъ и одно послѣ другого... Жизнь, это -- просто смѣна явленій, внѣ всякой оцѣнки ихъ качествъ, которыхъ даже и нѣтъ,-- ихъ выдумали. Да: только это и есть: одно за другимъ и одно послѣ другого... Я тоже, вотъ, недавно было лазурнымъ и чистымъ, горѣло пожарами зорь, сотрясалось отъ звѣздъ... Но, вѣдь, все это только простая игра свѣта и тѣни. Все это только иллюзія, которая, если и можетъ создать что, такъ развѣ только одно настроеніе. Только. Но, вѣдь, и само настроеніе это -- та же иллюзія. И вы, люди, всегда забываете это, и оттого-то всегда и бѣжите за тѣнью... Она -- ваша вѣчная цѣль...
...О, да...-- говорятъ вамъ и эти деревья:-- одно за другимъ и одно послѣ другого -- и такъ безъ конца... И нѣтъ здѣсь ни тайнъ, ни загадокъ, ни цѣли, ни мысли; а такъ -- одинъ механизмъ только смѣны явленій... И это такъ просто. Ты видишь: сейчасъ мы вотъ -- плачемъ; а потомъ (скоро) оrоченѣемъ въ объятьяхъ зимы и посѣдѣемъ отъ инея; а тамъ -- и опять покроемся свѣжей листвой и станемъ тѣнистыми, и станемъ шептать наши лѣтнія сказки,-- и все это только затѣмъ, чтобы вновь посѣдѣть золотой сѣдиной осени... И всегда, и вездѣ, и во всемъ такъ. Оглянись на себя. Ты -- молодъ, здоровъ, чего тамъ хочешь, стремишься къ чему-то, словомъ -- въ вѣчной погонѣ за тѣнью... И вѣришь, что именно это и есть -- ты. Но постой (одно -- за другимъ...) -- ты будешь и старымъ, и хворымъ, и потомъ умрешь, и сгніешь подъ землей -- и все это будетъ опять то же ты. И ты это знаешь и только объ этомъ и думаешь, и все не умѣешь повѣрить тому, что и въ тебѣ самомъ живетъ то же скрытое, но всегда, и вездѣ, и во всемъ непреложное -- одно за другимъ и одно послѣ другого... Ты ищешь чего-то другого; ты хочешь остатка. Онъ есть: это -- твои настроенья, т -е.-- тгьнъ тѣни... Ты вотъ вѣчно чего-то боишься и вѣчно о чемъ-то хлопочешь. А все -- оттого, что не понялъ себя и считаешь себя почему-то свободнымъ и все проявитъ себя хочешь. Напрасно. Ты -- цѣпь отчеканенныхъ нѣмъ-то иль чѣмъ-то причинъ, и порвать эту цѣпь ты не можешь. Ты можешь только дѣтски гремѣть этой цѣпью, т.-е.-- гнаться за тѣнью... Ты это и дѣлаешь...
...А между тѣмъ, всѣ эти твои настроенія, которыя ты такъ высоко расцѣниваешь, и въ которыхъ наивные люди не прочь видѣть голосъ Неба,-- все это только пружина страстной потребности бытъ, т.-е. умѣть примѣниться ко всякимъ условіямъ среды; иначе -- умѣть отлиться въ должную форму. Настроенія эти -- барометръ твоей приспособленности. Ты, вотъ, не входишь въ рамку картины (среда и ты -- диссонансъ), и стрѣлка барометра падаетъ ниже-ниже и говоритъ тебѣ: "дождь" -- "буря". Ты трусишь -- и, послушный пружинѣ твоихъ настроеній, внимаешь голосу вѣка (а онъ прихотливъ и настойчивъ) и стрѣлка шепнетъ тебѣ: "ясно". Въ этомъ и фокусъ твоихъ настроеній. Подъ этимъ угломъ ты ихъ и расцѣнивай...
-----
Я тихо бродилъ по молчаливымъ и влажнымъ аллеямъ сада; заходилъ иногда въ паркъ и любовался на колоннады грустныхъ березъ... И въ то же время чутко прислушивался къ голосу осени...
Низкое небо спускалось все ниже и ниже...
Наступала осенняя, темная ночь, влажная, тихая, безвѣтренная и ароматная... О, какъ дорога въ эту ночь материнская, женская ласка! Тепло этихъ нѣжныхъ объятій...
Высокія, стройныя дѣвушки, съ чуткой, открытой къ добру и свѣту душой,-- къ вамъ, невѣдомымъ мнѣ,-- къ вамъ, граціознымъ и милымъ подругамъ страдающихъ братьевъ вашихъ -- мужчинъ, которые, опираясь на ваши нѣжныя руки, идутъ къ рѣшенію запутанныхъ, сложныхъ вопросовъ, къ разгадкѣ своихъ тяжелыхъ, мучительныхъ думъ,-- къ вамъ рвется тоскующая душа моя... Гдѣ вы? О, если бъ вы знали, какъ я мучительно нѣжно и какъ глубоко и почтительно я всѣхъ васъ люблю, и съ какой беззавѣтной вѣрой я призываю сейчасъ ваши милые образы въ эту непроглядную, темную ночь, одинъ на одинъ съ этимъ холоднымъ ужасомъ своего незнанія -- куда я приду и чѣмъ кончу...