Да и наконецъ. Развѣ жъ это возможно и развѣ, жъ это мыслимо, чтобы какое бы тамъ ни было крупное историческое явленіе, приковывающее, къ себѣ вниманіе вѣка,-- развѣ жъ оно можетъ явиться вполнѣ изолированнымъ, не бросая ни отъ себя тѣни, и не ложась и само на фонѣ отрицанія, которое или поглощаетъ его, или, обратно подчеркиваетъ и пишетъ курсивомъ на скрижаляхъ исторіи. Вѣдь, всякое да, потому только и да, что рядомъ съ нимъ стоитъ, его отрицающее, нѣтъ. И чѣмъ громче и чѣмъ выразительнѣй звучитъ это да, тѣмъ громче и выразительнѣй звучитъ его контрастъ эхо -- нѣтъ. И это до такой степени вѣрно и до такой степени такъ, что иначе и быть даже не можетъ. Законъ контрастовъ и противоположностей характеризуетъ собой жизнь міра. Въ самомъ дѣлѣ. Развѣ, не одна изъ самыхъ эгоистическихъ, вплотную прикованныхъ къ землѣ и земному расъ -- народъ Израиля,-- развѣ не онъ именно и создалъ одно изъ самыхъ альтруистическихъ ученій, такъ неожиданно дописавъ свою геніальную книгу -- Библію. И дальше. Влюбленный въ Землю Грекъ, сведшій на Землю и Бога и назвавшій Его Красотой и изваявшій ея откровенія въ земныя, тѣлесныя, недосягаемыя по своей дивной прелести формы,-- тотъ же самый жизнерадостный, обоготворившій жизнь Грекъ, онъ именно "протестовалъ противъ жизнію въ лицѣ Дюгена, и протестовалъ такъ, какъ никто ни раньше, ни послѣ него, Идемте дальше. Жестокій, воинственный, погрязшій въ рабствѣ и крови Римъ,-- Римъ, давящій личность и созидающій государство,-- никто другой, а именно онъ, этотъ Римъ, и даетъ намъ науку о правѣ. Холодный, застуженный въ своемъ, не знающемъ улыбкѣ, сплинѣ англосаксъ даетъ міру горячихъ, какъ лава, поэтовъ, кипящихъ вулканической страстью -- Шекспира и Байрона. Подвижной, экспансивный, веселый, съ вѣчно улыбающимся ртомъ галлъ занятъ сухими, точными науками -- математикой, астрономіей,-- и, индивидуалистъ по натурѣ, какъ никто другой, проявляетъ себя въ области соціальной борьбы -- и громоздитъ революцію на революцію, охотно жертвуя личностью, во имя интересовъ массъ. Тугодумающій германецъ создаетъ науку точнаго мышленія -- метафизику. И т. д., и т. д.
Хотите вы слышать проповѣдь аскеза и отрицанія плоти -- идите за этимъ на чувственный Востокъ,-- туда, гдѣ въ объятіяхъ мужчины рыдаетъ отъ зноя и страсти сожженная солнцемъ черноволосая, смуглолицая женщина; гдѣ сухощавая, похожая на лапу хищной птицы, рука мужчины неразлучна съ ножомъ; въ страну "суровыхъ дѣлъ и нѣги сладострастной, гдѣ нѣжность чувствъ съ ихъ буйностью близка"... Короче: идите туда, гдѣ та же, фанатически отвергаемая, плотъ давитъ все и царитъ надъ всѣмъ...
И точно-такъ же: ученія гуманизма и широкіе, какъ міръ, принципы ученія космополитовъ вы раньше всѣхъ и прежде всѣхъ найдете -- гдѣ? -- на берегахъ Ганга и Янце-Кіанга, т.-е. въ Индіи (классической странѣ кастъ и рабства, доведеннаго до паѳоса) и Китаѣ, который отъ всего міра городился (да и по сейчасъ городится) высокой стѣной, отрицающей все, что за ней, что внѣ дома, т.-е.-- цѣлый міръ...
Точно такъ же и въ мірѣ абстракцій. Тамъ -- рядомъ съ Добромъ стоитъ Зло. Рядомъ съ Богомъ -- Его Отрицатель, Люциферъ. А отсюда (примѣняясь къ земнымъ понятіямъ, т.-е. къ реальнымъ личностямъ): рядомъ съ Богомъ "во плоти" -- Іисусомъ Христомъ, сыномъ Маріи, стоитъ другой отрицатель "во плоти" -- Іуда Симоновъ Искаріотъ.
Дайте же ему достойное мѣсто и не умаляйте его фигуры -- она колоссальна... Она колоссальна этою мрачною тайной никѣмъ еще неразгаданнаго подвига (кто знаетъ,-- что клокотало въ груди отрицателя?); она колоссальна этимъ гордымъ своимъ молчаніемъ, которое было такъ тяжело и такъ невыразимо мучительно, что надо было наконецъ и прервать его... Іуда срываетъ личину предателя -- бросаетъ имъ взятые сребренники и сходитъ со сцены... Онъ не говоритъ и опять, онъ не раскрываетъ своей мрачной тайны, но онъ и не молчитъ уже,-- онъ мертвъ...
...Кто онъ?
-- Онъ -- воръ!-- говоритъ Іоаннъ...
Но понятіе зла, сущность зла -- это узелъ, который мистики и по сейчасъ развязать не сумѣли. Исторія философіи подробно разсказываетъ намъ о томъ, какъ долго эти господа бились надъ тѣмъ, какъ обосновать имъ, на чемъ построить и изъ чего имъ вывести зло. Они положительно не знали, какъ быть съ нимъ. И съ ихъ точки зрѣнія зло не имѣло, да и не могло имѣть точки опоры. Оно просто висѣло въ воздухѣ и ни съ чѣмъ не смыкалось. Въ предѣлахъ земныхъ понятій, они еще кое-какъ, съ грѣхомъ пополамъ, съ нимъ справлялись... Такъ, напримѣръ: Адамъ былъ безгрѣшенъ и чуждъ зла; но, совращенный съ пути Люциферомъ, сталъ непослушенъ Богу, сталъ гордъ -- и согрѣшилъ. Отсюда и зло. Но, на вопросъ: кто, и гдѣ и когда шепнулъ Люциферу -- быть непослушнымъ и гордостью грѣшнымъ -- они не знали и не умѣли отвѣтить. Позволить Ему шепнуть самому себѣ эту мысль -- они не могли. Зла такъ же много, какъ и Добра и, выводя его изъ Люцифера, они рисковали вѣнчать Его славой Творца, и, такимъ образомъ, вопреки основному и краеугольному принципу ихъ вѣроученія о Богѣ единому въ итогѣ у нихъ получилось бы два Бога: Богъ добрый и Богъ злой. И это для нихъ было явно нелѣпо. Но, и -- обратно: имъ еще меньше казалось возможнымъ выводить тоже зло изъ сущности Бога. Богъ -- добръ и милосердъ, и въ Немъ не можетъ быть зла. Коварный этотъ вопросъ такъ и остался открытымъ. Но, несмотря на свою несостоятельность, такъ или иначе поладивъ на Небѣ съ сущностью зла,-- на Землѣ мудрецы эти все еще продолжали оперировать съ этимъ понятіемъ, по необходимости пользуясь фондами Чорта. Зло это -- Чортъ.
Тотъ-же шаблонъ прикинутъ былъ и къ Іудѣ. Не одинъ Іоаннъ, а и всѣ евангелисты единодушно говорятъ намъ о томъ, что въ "одного изъ двѣнадцати" вошелъ Сатана. И вся характеристика Іуды тѣмъ была и исчерпана. Сухая схематичность этой фигуры (злой -- и шабашъ), она колола немножко глаза, и на сцену былъ выдвинутъ "ящикъ", затѣмъ "300 динаріевъ" и "тридцать сребренниковъ". И, такимъ образомъ, ничего не говорящая ни уму ни чувству фигура просто злого человѣка была дорисована. Не просто ужъ злой, а--воръ и предатель. И на этомъ зарисовка фигуры Іуды и кончилась...
Художники наперерывъ рисовали и посейчасъ рисуютъ "лобзаніемъ предающаго" -- и не скупятся на краски. Іуда -- такъ ужъ Іуда! Онъ у нихъ выглядитъ прямо чудовищемъ. И, глядя на эти полотна, невольно приходишь къ мысли, что -- если и впрямь-де такимъ былъ Іуда, то ужъ безспорно на страшную фразу Христа: "одинъ изъ васъ предастъ никто бы не сталъ "озираться" и не знать "о комъ говоритъ?" -- Ну, конечно-же онъ -- обладатель этой ужасной физіономіи которое такъ щедро наградили Іуду всезнающіе господа художнику и которую (они не смекнули объ этомъ) можно еще представить себѣ въ рукахъ палача рядомъ съ висѣлицей, а ужъ никакъ не за столомъ тайно трапезующихъ...