Все это было и было, не знаю, зачѣмъ! И все это сразу пугливо умолкло подъ насыпью скромной могилки... Тамъ,-- у старой, осыпавшейся, бѣлой церковной ограды... О, да, и тебя тоже выпила жадная бездна. Ты тоже "тучка-малютка"... Какъ и она, ты тоже спѣшила куда-то уйти... И помню: случалось и ты тоже плакала. Но слезы твои были холодны: онѣ не согрѣвали, а только знобили мнѣ сердце... Да, это были холодныя капли тающей льдинки...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Я очнулся.
...Крышка альбома неслышно захлопнулась...
------
И вотъ: я опять на диванѣ, въ гостиной; одинъ...
Темно уже стало. И розоватый свѣтъ лампадки,-- въ сумеркахъ, трепетно-блѣдный,-- теперь, когда сгустилась ночь, густо окрашивалъ комнату. А бѣловатый кружокъ вверху потолка все еще спорилъ, боролся за истинy, и все еще упрямо расталкивалъ эту? со всѣхъ сторонъ его обступившую, ложь... А за окномъ попрежнему
Мятель шумитъ и снѣгъ валитъ...
Темныя стекла оконъ (какъ мрачно за ними!) были покрыты мокрыми хлопьями снѣга, который таялъ, скользилъ по стеклу, и опять наросталъ... Скучно. Въ душѣ у меня тоскливо нылъ хватающій за сердце звонъ, и я зналъ (я помнилъ его):
То -- отголосокъ похоронъ...