И вотъ (я неподвижно лежалъ на забытой въ саду копнѣ сѣна и слушалъ, какъ дремотно бредитъ и молится ночь) я такъ и вздрогнулъ... Холодная крупная капля дождя тяжело мнѣ упала въ лицо и разбилась на мелкіе брызги... "Откуда она?",-- невольно спросилъ я, и нескоро, не сразу я могъ разсмотрѣть въ густой синевѣ этой трепетной бездны торопливо и быстро куда-то бѣгущую тучку-малютку... Прозрачная и, почти совсѣмъ собой не темнящая звѣзды, она спѣшила куда-то уйти, и все роняла свои волоконца и таяла... Ее выпивала холодная, синяя бездна. Минута, другая -- и, на моихъ глазахъ, она умерла, растаяла въ безднѣ... Она умерла. А уроненная тучкой капля-слеза (о чемъ она плакала?) мочила глаза мнѣ и щеки... Но это были не теплыя слезы земли, нѣтъ,-- то были холодныя слезы далекаго неба...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Серебристая майская ночь. Она вливалась къ намъ въ окна и ароматомъ, и свѣтомъ, и звукомъ... Все было: и соловьи нѣжно пѣли, и вкрадчиво, мягко свѣтила луна, и ароматныя вѣтки сирени глядѣли къ намъ въ окна... Розъ только вотъ не было,-- рано. Но не все ли равно? На бѣлоснѣжной подушкѣ, утопая въ темныхъ волнистыхъ кудряхъ предо мною покоилось розовое личико дѣвушки. Ея розовыя губки -- лепестки тѣхъ же розъ -- вспухли отъ поцѣлуевъ... Ея полузакрытые и полные нѣги глаза устало мерцали...
-- Скажи мнѣ: ты счастлива? да? О, скажи же!-- молилъ я, цѣлуя ея безвольно-послушныя ручки...
-- Да, счастлива... И какъ ты мнѣ близокъ! Совсѣмъ-совсѣмъ близокъ. Ну, какъ это? Ты вотъ сидишь; и далеко отъ меня; и, видишь, мнѣ надо тянуться рукой, чтобъ достать тебя... Да? А совсѣмъ и не надо тянуться: вѣдь, ты вотъ и здѣсь (она указала на грудь), ты и во мнѣ.
"Я", "ты" -- все это какъ-то смѣшалось... Мнѣ вотъ даже не стыдно. Ты вотъ -- смотришь, и грудь у меня вотъ открыта... И пусть: мнѣ не стыдно. И сразу такъ сдѣлалось. Какъ это странно... Всегда такъ?
Я слушалъ -- о, нѣтъ!-- я вдыхалъ эту музыку словъ...
А потомъ... Какъ это сталось? Не знаю. Серебристая ночь эта скоро минула. Потекли эти сѣрые, скучные дни... О, бывало и такъ: и опять соловьи нѣжно пѣли, и благоухала сирень, расцвѣли даже розы... Но что въ нихъ? Грудь дѣвушки стала пустой, и я въ ней уже не былъ. Я сталъ ей далекимъ, чужимъ. И чтобъ достать до меня, ей и впрямь надо было тянуться... И не знаю: коротки ли у ней были руки? я ли ушелъ далеко?.. словомъ --
Кто виноватъ -- у судьбы не допросишься,
Да и не все ли равно?..