...Нѣжно блѣдная, росная іюньская ночь. Она розовѣла на сѣверѣ и радужное крыло ея касалось востока. Это -- день дню подалъ руку. Мы у калитки сада. Липами пахло... Надъ заостренной макушей уснувшей березы сверкала и ярко лучилась Капелла...
-- Прощай!-- говоритъ мнѣ гибкая, юная дѣвушка (о, какъ мы еще молоды!) и, вся приблизясь ко мнѣ, обнимаетъ меня и цѣлуетъ, и я близко-близко вижу это блѣдное, милое личико, на которомъ слегка отливаетъ румянецъ далекаго неба...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Тѣсный и грязный номеръ гостиницы. За окномъ непогожая, темная ночь, морозно-дождливая, грязная, бурная... Какъ скучно! Надоѣдливо тикаютъ гдѣ-то часы. Тускло свѣтитъ свѣча, освѣщая (зачѣмъ?) эти пыльныя, грязныя стѣны; этотъ подлый рисунокъ обой; эти ненужныя, пыльныя шторы,-- всю эту грязную ветошь, которая давитъ, гнететъ васъ, мерзко пахнетъ, и одно прикосновеніе къ которой вызываетъ у васъ дрожь отвращенья... Я усталъ. Я хотѣлъ бы уснуть. Моя высокая, стройная спутница тоже устала, послѣ долгой и длинной дороги. Сейчасъ она убираетъ длинные, темные волосы... Я окликнулъ ее.
-- Что, усталъ?-- говоритъ мнѣ она, и подходитъ ко мнѣ, и, присѣвъ и склонившись, шутя, закрываетъ меня этой темной гривой волосъ...
Шелковистыя, темныя пряди скользятъ у меня по лицу и щекамъ и ласкаютъ, и нѣжатъ... И, сквозь эту роскошную сѣнь ароматныхъ волосъ, мнѣ, я вижу, кротко мерцаютъ сиреневые глаза моей спутницы. Блаженное чувство покоя коснулось меня...
И вотъ: нѣтъ ужъ ни грязи, ни сора, ни мерзости этой, давившей меня, обстановки. О нѣтъ! Все это сразу омылось, очистилось и стало уютнымъ и_милымъ. И мнѣ захотѣлось вдругъ вѣрить, въ красивую сказку о томъ, что эти высокія, стройныя спутницы наши раньше были безгрешные жители Неба; но провинились тамъ въ чемъ-то -- и ихъ лишили ихъ крыльевъ и сослали на Землю, затѣмъ, чтобы здѣсь, среди грязи и пыли Земли, разливая довольство и счастье, онѣ заслужили бы вновь свои лучезарныя, бѣлыя крылья...
...Давно это было...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Помню: стояла упорная, долгая засуха. Знойная душная ночь устало дремала. Но сонъ ея былъ безпокойный, тревожный: она, какъ больная, металась въ жару, затихала навремя; и снова, какъ стонъ, налеталъ на нее этотъ вѣющій засухой вѣтеръ,-- и макуши осинъ трепетали и дремотно бредили.. Дождя у неба молила ночь. Но далекое небо было безоблачно и беззаботно вязало свое серебристое кружево звѣздъ... Оно, какъ и всегда, безучастно-спокойно и холодно-кротко смотрѣло на землю...