А потомъ,-- вскорѣ, зимой...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Я (какъ это было давно!), неожиданно рано, до свѣта, проснулся въ своей теплой и мягкой кроваткѣ... Тихо было. Сбоку меня, нѣжно и вкрадчиво, ворковала затопленная нянею печь. Розоватая сѣтка свѣта выливалась изъ-подъ закрытой заслонки и трепетно двигалась по ковру и стѣнамъ... Нѣтъ-нѣтъ, и -- скрипнетъ вдругъ дверь прокрадется кто-то... И снова все тихо. Я зналъ: это домъ убирали. И я такъ любилъ это! Это былъ незнакомый, другой, волшебно-сказочный міръ, сотканный изъ тишины, шелеста, шопота, шороха... Это ласкало и въ то же время баюкало... Я лежалъ и не двигался въ теплой и мягкой кроваткѣ. Печь ворковала... И вотъ -- предо мною вдругъ встало это прекрасное, молочно-бѣлое личико тетки... Ея курчавые волосы, и вся она -- стройная, милая и ароматная... Ко мнѣ, словно подкралось и сразу вошло въ меня что-то совсѣмъ незнакомое, новое, мучительно-радостное... Я содрогнулся отъ счастья... И сразу вдругъ понялъ, какъ хороша, какъ невыразимо прекрасна она -- моя ароматная, милая тетя! И я понялъ вдругъ то, чего я не зналъ, о чемъ никогда и не думалъ доселѣ,-- я понялъ вдругъ то, что она -- женщина... молодая, прекрасная, русоволосая и ароматная... И мнѣ захотѣлось (не знаю -- зачѣмъ) цѣловать ея бѣлыя, милыя ручки; цѣловать ея волосы, ея румяныя губы, глаза... Мнѣ хотѣлось припасть къ ея маленькимъ ножкамъ, закрыть отъ счастья глаза и... Я прижался къ по душкѣ и заплакалъ отъ счастья...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Весна. Утро. Бѣлокаменный городокъ бодро и весело несетъ золотые кресты своихъ колоколенъ къ высокому небу... Оно безоблачно, ясно. Внизу -- обрывъ (городокъ осѣлъ на скалѣ). Свинцовая масса рѣки, покрытая гривками пѣны, уноситъ послѣднія льдины... Ослѣпительно-ярко и, по-весеннему, нѣжно, тепло свѣтитъ солнце. И крыши предмѣстья, (тамъ,-- внизу, подъ обрывомъ) блестятъ и сверкаютъ... Въ поляхъ уже голо. И широкая лента позеленѣвшей дороги съ рядами корявыхъ ракитъ, зоветъ ужъ и тянетъ въ далекій, невѣдомый. путы.. "Пойдемъ вслѣдъ за нами, туда -- въ эту синюю даль"...-- говорятъ эти шеренга ракитъ и уходятъ все дальше и дальше...
И надъ всѣмъ этимъ, радостно, бодро, звучитъ несмолкающій колоколъ:-- боммм... боммм... боммм...-- гулко, ударъ за ударомъ, роняются сверху могучіе, властные звуки...
И стоишь, весь охваченный бодрой, кипучей волной этой вдругъ пробудившейся жизни, ликующимъ свѣтомъ, тепломъ и гордымъ паѳосомъ силы и торжествующей надежды на близкое счастье... И какъ вѣришь, какъ ждешь, и какъ, бывало, зовешь это близкое счастье!..
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
...Лѣто. Полдень. Все залито солнцемъ, и пугливыя тѣни ушли въ уголки и ютятся къ подножью предметовъ: имъ жарко. Эластично покачиваясь на мягкихъ рессорахъ, коляска спускается внизъ, къ мосту... Позади шумитъ городъ; но тамъ, за рѣкой, тишина и безмолвіе поля. И вотъ по настилу моста гулко стучатъ удары копытъ вашей тройки... Внизу, на бѣломъ сверкающемъ камнѣ, стоитъ молодая, красивая дѣвушка-прачка. Нецеремонно открывъ свои бѣлыя, стройныя ноги (о, тамъ, низу, подъ аркой моста, ихъ никто не увидитъ!), она, отдыхая, разсѣянно смотритъ на небо... Лучи солнца въ золото плавятъ ея роскошно-волнистые, короной положенные, рыжіе волосы; въ голубые глаза ея смотрится небо; рѣка отражаетъ ее... Но вотъ она вздрогнула: глаза ея встрѣтились съ вами. Она улыбается... Вы касаетесь вашей фуражки (отчего такъ дрожатъ ваши руки?). Красавица-прачка лукаво задорно киваетъ вамъ рыжей головкой и скрывается сразу за выступомъ берега... Вы ее никогда не увидите! Но, не все ли равно? Вы ее никогда не забудете...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .