...Вотъ, вся окруженная трепетно-зыбкими тѣнями ночи, съ мерцающей искрой пугливаго свѣта въ красиво приподнятой кверху рукѣ, она стоитъ неподвижно и гибко склонившись на ярко-зеленомъ коврикѣ залитой свѣтомъ травы и ищетъ во мракѣ пугливаго шороха: "Гдѣ ты? гдѣ ты?" -- шепчутъ уста блѣднолицей русалки...
...Вотъ, приподнявъ слегка руки, она быстро бѣгаетъ съ крыльца и, вдругъ наклонившись, спѣшитъ завязать тесьму развязавшейся туфельки... И я вижу сухую, тонкую щиколку крохотной ножки и краюшекъ полной и статной икры, и вижу потомъ, какъ вдругъ вспыхиваетъ блѣдное личико Саши (она замѣчаетъ вдругъ зрителя)... И вотъ она убѣгаетъ и, оглянувшись зачѣмъ-то назадъ и усмѣхнувшись чему-то, скрывается въ узкой калиткѣ, густо заросшей кустами цвѣтущей сирени...
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Картина смѣняетъ картину.
И волнуясь, и радуясь, и о чемъ-то жалѣя, я стараюсь раздвинуть эту фалангу милыхъ картинъ, и не могу оторваться отъ нихъ. Я силюсь вызвать другой образъ, но ступени крыльца (другого крыльца) упрямо ложатся подъ ножки сбѣгающей Саши... И опять: она наклонилась, вяжетъ тесьму своей туфельки, и чего-то краснѣя, чему-то смѣясь и зачѣмъ-то оглядываясь, убѣгаетъ въ калитку... И я вижу, какъ колышется неосторожно толкнутая вѣтка сирени...
Сердце мое порывисто билось...
Мнѣ было грустно. Мнѣ жаль было блѣднаго, милаго личика дѣвушки, красиво когда-то смотрѣвшей на небо. Я давно канонизировалъ ея чудный образъ; я молился ему. И всякій разъ, когда мнѣ тяжело становилось жить, я мысленно озирался на эту святость далекаго прошлаго -- и снова тянулся къ жизни... И вотъ мой храмъ опустѣлъ. Да, одна изъ страницъ (лучшихъ страницъ!) моей памяти вырвана...
...Но чудакъ я! О чемъ мнѣ жалѣть? Да и что я утратилъ?-- встрепенулся вдругъ я.-- Вѣдь, образъ этой невѣдомой дѣвушки живъ и со мной, онъ воплотился въ другой милый образъ, и по шаткимъ ступенямъ прошлаго (изъ міра дѣтскихъ грезъ) сбѣжалъ, разрывая красиво-лживую дымку миража, ко мнѣ и сталъ мнѣ доступенъ и близокъ, сталъ фактомъ... На что же ропщу я? То -- прошлое, какъ въ сказкѣ о "Потонувшемъ Колоколѣ",
Коснулось слуха... голоса... и глазъ
И нѣтъ ея, ушла, и ты со мною.