Неожиданно, изъ-подъ земли словно, выростала вдругъ круглая шапка вѣшки-ракиты и неслышно, какъ призракъ, шла мимо... А вотъ, съ той и другой стороны, меня обступилъ хороводъ темныхъ тѣней... Я вошелъ въ лѣсъ. И странно: подъ сѣнью его стало сразу свѣтлѣй. Группы деревьевъ пошли мнѣ навстрѣчу, а съ боковъ -- заходили впередъ...Тихо было въ лѣсу. И слышно было, какъ плачутъ деревья, роняя на снѣгъ свои холодныя слезы. Пахло влажной корой, талымъ снѣгомъ и гарью...
Дорога гнулась между деревьевъ и уходила въ глубь лѣса. Мелькнулъ огонекъ, и -- по мѣрѣ того, какъ я приближался -- онъ разгорался въ костеръ и отливалъ уже заревомъ по лѣсу... Блѣдныя тѣни деревьевъ мягко и нѣжно легли на слегка розовѣвшій снѣгъ...
Я подходилъ къ гнѣзду угольщиковъ.
Полянка, на которой ютились угольщики, окруженная угрюмо-задумчивыми стѣнами густо, со всѣхъ сторонъ, обступившаго лѣса, была притоптана и сплошь черная отъ угольной пыли. Пыль эта слегка вуалировала снѣгъ и онъ, какъ розсыпь черныхъ алмазовъ, сверкалъ и лучился, вспыхивая подъ свѣтомъ потрескивающаго и никогда не угасающаго костра черной поляны. Красиво-округленныя кучи "заложенныхъ" угольныхъ "ямъ" правильно -- треугольникомъ -- легли на поляну и курчаво дымились...
Картина была фантастичная. Лѣсъ; глушь; потрескивающій яркій костеръ; сквозныя, трепетныя тѣни деревьевъ; курчавые дымки... И среди этихъ тѣней, дымковъ, въ свѣтѣ костра -- два уродливыхъ Гнома. Низкорослые, рыжіе. Одинъ -- сутулый, съ уродливо-короткими, кривыми ногами. Другой -- съ острой, калмыцкой бородкой и втянутыми кверху углами глазъ (что тоже придавало ему видъ инородца). Оба грязные и черные отъ угольной пыли, съ лопатами въ черныхъ рукахъ, они оба, и впрямь, были похожи на Гномовъ, вышедшихъ ночью изъ черной дыры своей угрюмой землянки, которая казалась дырой-входомъ въ подземное царство.
Я заглянулъ въ эту землянку-дыру. Въ аршинъ глубины, съ двумя земляными постелями-лавками, покрытыми дубовой листвой и мятой соломой, вся она была не больше квадратной сажени. Навозный шалашъ, почернѣвшій отъ угля, осѣнялъ эту яму, лазъ въ которую на ночь глушился пукомъ соломы. Таково было жилье этихъ Гномовъ. И это такъ -- на всю зиму...
Мы поздоровались.
-- Ну, какъ вы тутъ?
-- Дышимъ...-- задребезжалъ зычно тонкій и непріятно-пискливый голосъ косоглазаго Гнома.
-- Ништо! Копаемся...-- подтвердилъ и сутулый, странно, какъ клапанъ, открывая свой ротъ и съ усиліемъ выталкивая оттуда каждое слово...