Сопутникъ мой, Игнатъ Калужскій, самъ страстный охотникъ, умѣло выслѣживалъ завдевъ "на лежкѣ"", таская меня цѣликомъ ("мановью" какъ говорилъ онъ) по знакомымъ ему "озерцамъ"... И мы прямо съ саней били несчастныхъ зайцевъ.
Усталый, голодный, въ сѣроватыя, тихія сумерки, съ одною только узкою, нѣжно-розоватой полоской на западѣ, я нехотя возвращался съ домой Жаль было разстаться съ этой безбрежной, снѣжной равниной ея задумчивыми, грустными кустиками, разбѣгающими перелѣсками и молчаливыми, уползающими въ даль, овражками...
-----
Долгіе зимніе вечера (они мнѣ казались короткими) мы проводили съ Сашей за чайнымъ столомъ. Иногда приходила къ намъ "посидѣть" и няня Никитична, съ своимъ неизмѣннымъ чулкомъ; и часъ-два, съ нахмуреннымъ, грознымъ лицомъ римлянина, сидѣла молча въ сторонкѣ и шевелила спицами... О чемъ она думала? Богъ ее знаетъ. Старуха привычно безмолствовала, и иногда только, нѣтъ-нѣтъ и оторвется на минутку отъ работы, посмотритъ на насъ ласково, вздохнетъ даже о чемъ-то... И смотришь -- опять то же грозное лицо римлянина, и спицы снова быстро мелькаютъ въ привычныхъ рукахъ...
Саша тоже, бывало, сидитъ за работой: штопаетъ, шьетъ; а нѣтъ -- дѣлаетъ мнѣ папиросы. Я -- съ книгой. А то и просто: сижу и любуюсь ея красивой фигурой, нѣжными извивами ея пышныхъ волосъ, ея профилемъ, ея немножко большими но очень красивыми руками, которыя напоминаютъ мнѣ прекрасныя руки кающейся Маріи Магдалины на полотнѣ Тиціано Вечелліо, передъ картиной котораго я, помню, когда-то очень подолгу простаивалъ...
Иногда я читалъ Сашѣ и вслухъ. А я, къ слову сказать, читаю недурно. Такъ вотъ... Началъ я, помню, съ Шекспира, и для перваго раза выбралъ Отелло. Листая страницу, я оглянулся на милую слушательницу -- и... я никогда не забуду этого изумленнаго, блѣднаго, восторженнаго лица дѣвушки. Она, видимо, была поражена тѣмъ, что какъ, дескать, можно читать такъ?..
-- Совсѣмъ, какъ живые!-- удивлялась она.-- Я и не знала, что можно читать такъ...
Я былъ взволнованъ не меньше ея, и, надо думать, читалъ и правда недурно. Окончилось чтенье слезами. Мы оба расплакались. И какъ это, помню, насъ сблизило!..
Съ тѣхъ поръ мы читали почти каждый вечеръ. Саша кой-что ужъ читала. Въ усадьбѣ нашлось нѣсколько книгъ: Гоголь, Тургеневъ, оба Толстые, Достоевскій, Островскій. Когда же вскорѣ за мной пришла изъ Петербурга и моя библіотека (на доставку которой на станцію высланы были восемь подводъ), восторженному изумленію Саши и конца не было. Никитична и приказчикъ мой, Иванъ Родіоновичъ, наоборотъ, недоумѣвали... А няня -- та даже казалась встревоженной...
-- И-и, батюшка, куда жъ это этакую страсть то, а? Отъ нихъ и затмиться можно...