Хлопоча у стола и безпрестанно мѣняя позы, она невольно демонстрировала пластичность всей своей фигуры и всю непринужденность ея граціи. И потомъ: эти руки,-- нагота ихъ пьянила меня... Прекрасно сформированныя -- тонкія въ кисти, съ изящно выточенными локотками, онѣ, правда, были слегка тяжеловаты выше локтей; но и это -- какъ и ростъ Саши -- было однимъ изъ ея "божественныхъ недостатковъ". Я не люблю худыхъ рукъ и вообще -- худыхъ женщинъ. (О, мой Никто! хорошо, что ты только одинъ и слышишь меня. Иначе -- развѣ я рѣшился бы сказать такъ! О, Богъ мой! что бы я дѣлалъ тогда съ презрѣніемъ и злобой всѣхъ тощихъ клячъ-женщинъ?)
Послѣ вчерашней милой "расплаты" за церковь, Саша все еще, видимо, волновалась и избѣгала смотрѣть на меня. И всякій разъ, какъ глаза наши встрѣчались, она смущалась, розовѣла и тупилась... Все это было очень мило, и такъ шло къ ней, что я не спускалъ съ нея глазъ...
-- А, знаете,-- не утерпѣлъ и сказалъ я:-- вы очень мило хозяйничаете. Я вотъ -- смотрю и любуюсь. И потомъ: какъ къ вамъ идетъ этотъ бѣленькій фартучекъ...
-- Да?
-- А вы и не знали?
-- Нѣтъ. Да и что знать? Бѣлое идетъ всѣмъ,
-- То-то, ты съ утра и вертѣлась все передъ зеркаломъ,-- сказала вдругъ няня. (Старуха любила конфузить красавицу-дѣвушку, въ которой "души не чаяла", и -- добродушно дразня и заставляя краснѣть Сашу -- сама же исподтишка, и любовалась ею.)
Вотъ и сейчасъ...
Саша такъ и вспыхнула.
-- Ну, зачѣмъ же вы такъ? Зачѣмъ говорите неправду? Когда жъ я "вертѣлась"?